Чтение онлайн

– Думайте, что хотите. Я не совершал никакого преступления.

– Я хочу еще раз спросить вас: откуда вы узнали их имена и адреса?

– Чьи?

– Россиньоля и Ленца.

– Я уже сказал вам – от общих знакомых.

– Я в это не верю.

– Верьте, во что хотите.

– Что вы скрываете? Почему вы не желаете быть со мной откровенным, мистер Хартман?

– Извините. Мне нечего скрывать.

Агент Наварро вытянула и снова согнула свои длинные красивые ноги.

– Мистер Хартман, – сказала она; было заметно, что ею владело крайнее раздражение. – Я хочу предложить вам сделку. Вы будете сотрудничать со

мною, а я постараюсь убедить швейцарцев и австрийцев отступиться от вас.

Могла ли она быть искренней? Недоверие стало у него чуть ли не инстинктом.

– Учитывая, что, судя по всему, именно вы направили их следить за мною, ваши слова кажутся мне пустым обещанием. Я не обязан больше оставаться здесь, не так ли?

Анна молча смотрела на него, покусывая зубами щеку изнутри.

– Нет, не обязаны. – Она вынула из сумочки визитную карточку, что-то приписала на ней и протянула Хартману. – Если вы вдруг передумаете, то здесь телефон номера гостиницы, в которой я остановилась в Вене.

Все закончилось. Слава богу. Бен вздохнул, ощутив, как воздух заполнил самые дальние уголки его легких, и его беспокойство внезапно снова усилилось.

– Было приятно познакомиться с вами, агент Наварро, – сказал он, поднимаясь. – И еще раз примите благодарность за то, что вы спасли мне жизнь.

Боль была резкой и чрезвычайно сильной; любой другой человек непременно лишился бы сознания. Собрав в кулак все свое умение концентрироваться, Тревор отправил боль в иное тело – в двойника, которого он сумел с предельной четкостью представить себе; пусть теперь двойник, а не он изнемогает от страданий. Держась на одной лишь силе воли, он сумел найти путь через Вену к дому на Таборштрассе.

Затем он вспомнил, что автомобиль, на котором он ехал, был краденым. Его мозг работал очень вяло, и именно это встревожило Тревора больше всего.

Он отогнал машину на пять кварталов и оставил там; ключи болтались в замке зажигания. Возможно, какой-нибудь идиот снова угонит «Пежо» и попадет в общегородскую облаву, которая, он был уверен, должна вот-вот начаться.

Пошатываясь, он тащился по улице, игнорируя бесчисленные взгляды прохожих. Он знал, что пиджак костюма пропитан его собственной кровью, и потому надел сверху пальто, но и сквозь него уже проступила кровь. Он потерял много крови. Он чувствовал головокружение.

Он был в состоянии вернуться на Таборштрассе, к наружной двери с медной табличкой, на которой было написано: «Д-Р ТЕОДОР ШРАЙБЕР, ТЕРАПИЯ И ОБЩАЯ ХИРУРГИЯ».

В приемной было темно, и, когда Тревор позвонил, не последовало никакого ответа. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, так как уже минуло восемь часов вечера, а доктор Шрайбер имел приемные часы и придерживался их. Но Тревор все равно продолжал нажимать на кнопку. Он знал, что Шрайбер живет в квартире, примыкающей к его маленькому офису и звонок из приемной проведен и в жилые комнаты.

Через пять минут в приемной зажегся свет, и из динамика послышался громкий и раздраженный голос:

– Ja?

– Doktor Schreiber, es ist Christoph. Es ist ein Notfall. [64]

Электронный замок, запиравший входную дверь, щелкнул, и дверь отворилась. После

этого открылась дверь, ведущая из вестибюля внутрь; на ней тоже красовалась табличка с именем доктора.

У доктора Шрайбера был недовольный вид.

– Вы прервали мой обед, – важно заявил он. – Я полагаю, что у вас действительно были серьезные… – Тут он заметил промокшее от крови пальто. – Хорошо, хорошо, следуйте за мной. – Врач повернулся и зашагал в свой смотровой кабинет.

Доктор Шрайбер имел сестру, которая несколько десятков лет прожила в Дрездене, в Восточной Германии. До тех пор, пока не разрушили Стену, – он убежал из Восточного Берлина в 1961 году, а его сестра была вынуждена остаться там, – этого простого географического казуса было вполне достаточно для того, чтобы дать восточногерманской разведке власть над доктором.

Впрочем, штази не стремилась шантажировать Шрайбера или заставлять его шпионить – как будто врач мог когда-нибудь оказаться полезным в качестве шпиона. Нет, штази нашла для него гораздо более спокойное и полезное занятие: просто оказывать медицинскую помощь ее агентам в Австрии в критических случаях. В Австрии, как и во многих других странах, закон требует от врачей сообщать об огнестрельных ранениях в полицию. Доктору Шрайберу приходилось вести себя более чем осторожно, когда у него – как правило, глубокой ночью – появлялся случайно раненный агент штази.

Тревора, который много лет прожил в Лондоне в качестве тайного агента штази, до того как его завербовали в «Сигму», нередко под предлогом деловой поездки посылали в Вену, и дважды ему потребовалась помощь хорошего врача.

Даже теперь, когда «холодная война» давно закончилась и срок давности по преступлению Шрайбера – тайное содействие Восточной Германии – почти истек, Тревор почти не сомневался в том, что врач согласится сотрудничать с ним. Шрайбера все еще могли привлечь к суду за содействие штази. А этого он, конечно, не хотел.

Даже уязвимое положение доктора Шрайбера не могло заставить его удержаться от ехидных колкостей, за которыми он не слишком старательно скрывал свое негодование.

– Вы чрезвычайно везучий человек, – бесцеремонно заявил врач. – Посудите сами, пуля прошла прямо над вашим сердцем. Окажись угол чуть попрямее, и вы умерли бы на месте. Вместо этого она, похоже, двигалась по наклонной линии, проделав нечто вроде траншеи в коже и жировой ткани. Она даже вырвала несколько поверхностных волокон из pectoralis major, вашей грудной мышцы. И вышла справа, вот здесь, через axilla. Вы, видимо, очень вовремя повернулись.

Доктор Шрайбер посмотрел поверх узких стекол своих очков на Тревора, который не ответил ни слова на этот монолог.

Он ткнул в рану пинцетом, Тревор содрогнулся. Боль оказалась ужасной. Все его тело сразу захлестнула волна неприятного колючего жара.

– Вам также грозило серьезное повреждение нервов и кровеносных сосудов в области brachial plexus. Если бы это произошло, то вы навсегда потеряли бы способность пользоваться правой рукой. А может быть, лишились бы и самой руки.

– Я левша, – ответил Тревор. – Но в любом случае мне вовсе ни к чему знать все эти неприятные подробности.