Чтение онлайн

– Приветствую вас! – крикнул Юрген Ленц. В своем синем блейзере, серых фланелевых слаксах и репсовом галстуке он был похож на американского управленца-руководителя, например, на президента «Лиги Плюща» [52] в каком-нибудь колледже. Его гладкое лицо сияло здоровьем, он радостно улыбался.

Все оказалось совсем не так, как того ожидал Бен. Револьвер Лизл, висящий в кобуре через плечо под его спортивной курткой, полностью заряженный – он побывал в спортивном магазине на Кёртнерштрассе, – вдруг стал тяжелым и громоздким.

Ленц крепко пожал Бену руку.

– Друг Уинстона Рокуэлла – мой друг, – тут его голос сделался мягким и нежным. – Как он там сейчас?

– К сожалению, не очень хорошо, – сказал Бен. – Он несколько недель лежал в медицинском центре при Университете имени Джорджа Вашингтона, и доктора сказали, что лучше ему еще две недели подождать и не выписываться домой.

– Очень грустно это слышать, – произнес Ленц, кладя руку на тонкую талию жены. – Какой он приятный человек. Ладно, чего мы здесь стоим? Пойдемте выпьем, а? Как там говорят в Америке – где-то скоро шесть часов, хмм?

Тревор поставил угнанный «Пежо» у противоположного – через улицу – тротуара возле дома Ленца в Хитцинге, выключил мотор и приготовился ждать. Когда жертва покинет дом, он выйдет из машины, перейдет улицу и приблизится к этому человеку. Он решительно не намеревался промахиваться.

Анна поняла, что времени у нее не было.

Несомненно, действуя по официальным каналам, она ничего не успеет сделать.

Хартман только что расплатился по кредитной карточке в гостинице, находившейся в первом районе Вены. Сумма была совсем небольшой, эквивалентной приблизительно пятнадцати долларам. Означало ли это, что он зашел в гостиницу только для того, чтобы выпить кофе или что-то спиртное, поесть? Если так, то он давно исчез оттуда. Но если он остановился в гостинице, то можно считать, что он у нее в руках.

Она могла связаться с представителем ФБР в Вене, но к тому времени, когда его офис через австрийское министерство юстиции вступит в контакт с местной полицией, Бенджамин Хартман вполне может покинуть город.

Поэтому она помчалась в аэропорт Цюрих-Клотен, купила билет на ближайший рейс австрийской авиакомпании на Вену, а потом отыскала телефон-автомат.

Первый звонок она сделала своему знакомому из Bundespolizeidirektion – венской полиции. Его звали доктор Фриц Вебер, и он руководил Sicherheitsbero, тайным подразделением венской полиции, специализировавшимся на расследовании тяжких преступлений. Дело, которым занималась Анна, не совсем соответствовало профилю этого подразделения, но она была уверена, что Вебер охотно окажет ей помощь.

Она познакомилась с Вебером несколько лет назад, когда ее послали в Вену для расследования событий, связанных с похождениями атташе по культуре американского посольства: тот связался с компанией, где предавались сексуальным развлечениям с участием нескольких несовершеннолетних mudchen. [53]

Вебер, человек с любезными манерами и ловкий политик, был благодарен Анне за помощь и осмотрительность, с которой она разрешила проблему, грозившую обеим странам серьезными

осложнениями, и устроил для Анны великолепный праздничный обед. Теперь он, казалось, был в восхищении от того, что разговаривает с агентом Наварро, и обещал немедленно поставить кого-нибудь заниматься этим делом.

Второй звонок она сделала представителю ФБР в Вене, человеку по имени Том Мэрфи; она не была с ним лично знакома, но слышала о нем хорошие отзывы. Мэрфи она изложила краткую, очень сдержанную версию причин, которые позвали ее в Вену. Он спросил, не хочет ли она, чтобы он организовал ей контакт с полицией Вены, но Анна отказалась, объяснив, что у нее есть там знакомые. Мэрфи, который, судя по всему, был большим приверженцем правил и уставов, не очень обрадовался ее решению, но возражать не стал.

Когда самолет приземлился в Швехате, аэропорту Вены, она перезвонила Фрицу Веберу, и тот назвал ей имя и номер телефона районного инспектора, руководившего внешним наблюдением, который уже получил указание заняться ее делом.

Сержант Вальтер Хайслер не очень бойко разговаривал по-английски, но они сумели объясниться.

– Мы побывали в той гостинице, где Хартман активизировал свою кредитную карточку, – сообщил Хайслер. – Он остановился именно там.

Сержант действовал быстро. Это вселяло надежду.

– Отличная работа, – похвалила Анна. – А есть какие-нибудь шансы на то, что нам удастся отыскать автомобиль?

Похвала, похоже, пришлась Хайслеру по вкусу. Притом что объектом операции исследования был американец, и участие представителя американского правительства должно было избавить его от большей части бумажной тягомотины и решения проблем юрисдикции, с которыми обычно приходилось сталкиваться, когда он имел дело с подданными иных государств.

– Мы уже, как у вас говорится, прицепили ему хвост, – не без самодовольства сообщил Хайслер.

– Вы, наверно, разыгрываете меня. Как вам это удалось?

– Без особого труда. Как только мы выяснили, что он находится в гостинице, то поместили двух человек в газетный киоск напротив выхода. Они увидели, как он сел в арендованный автомобиль «Опель Вектра», и последовали за ним в Хитцинг, это район Вены.

– И что он там делает?

– Возможно, с кем-то встречается. Частный дом. Мы пытаемся выяснить, кто там живет.

– Удивительно. Фантастическая работа. – Она и на самом деле так считала.

– Благодарю вас, – бодро откликнулся австриец. – Если хотите, я заеду за вами в аэропорт?

Продолжавшаяся несколько минут светская беседа проходила довольно напряженно, поскольку Бен успел лишь наполовину обдумать свою легенду. Мифический Роберт Саймон руководил процветающей фирмой по управлению капиталовложениями, находившейся в Лос-Анджелесе, – Бен рассчитывал, что чем ближе будет его вымышленная профессия к настоящей, тем меньше шансов на то, что он допустит какой-нибудь серьезный промах, – и организовывал капиталовложения кинозвезд, магнатов недвижимости, миллиардеров из Силиконовой долины. Бен с ходу попросил извинения за то, что не может перечислить своих клиентов, в силу договоренностей о конфиденциальности, хотя одно-другое имя, которое хозяину, несомненно, знакомо, он мог бы назвать.