Противотанкисты
Шрифт:
— Приготовиться открыть огонь!..
В бинокль было видно движение машин на опушке леса — всего в полукилометре от нас — и большое количество серых точек по всему фронту.
— По фашистам беглый… огонь! — выкрикнул я, и орудия моей батареи выбросили по десятку снарядов.
Два тяжелых танка, проскочивших заградительный огонь, приближались к нашим позициям. До батареи осталось уже не более трехсот метров. Связь с первым взводом прервалась, но там были начеку. Вижу: одно орудие выбросило пламя выстрела. По ходу сообщения бегу к ближайшему орудию — оно
— Правее, ноль пятьдесят!..
— Не вижу!
— Смотри, откуда вспышки! Танк стреляет… — кричу в ответ и возвращаюсь в укрытие. Оттуда гитлеровские машины видны совсем отчетливо.
Ругаю связь — она здорово подводит. А танки уже близко. Приказываю двум связистам подготовить противотанковые гранаты, бутылки с горючей смесью. Но что это?.. На немецкий передовой отряд налетели краснозвездные самолеты. Это — штурмовики! Низко, очень низко идут над полем, где залегли фашисты, наши «ильюшины», и шквал огня остается после их атаки.
Оставшиеся в живых гитлеровцы продолжали наступать, стреляя на ходу. Теперь уже никто из них не держал равнения. Пробежав метров пятьдесят, они залегли, не видя танковой брони возле себя, и стали отползать в воронки от бомб и снарядов, в ближайший кустарник.
Взлетела красная ракета. Она еще висела в воздухе, а из окопов перед нами показалось несколько бойцов в касках и с винтовками наперевес. Они бежали в сторону залегших немцев. «Надо бы помочь пехоте…» — принимаю решение, и тут же мы вытаскиваем одно орудие для стрельбы на прямую наводку. Стреляем и видим, что немцы дрогнули: по одному, по два, по десятку бегут назад.
Бой стал затихать. Но вдруг снова усилился артиллерийский обстрел наших позиций. Еще одно орудие батареи полностью вышло из строя, второе барахлило — требовался ремонт поворотного механизма. А немцы снова, как на параде, ринулись ровными рядами. Они шли по трупам своих солдат. Теперь весь их строй поддерживали три танка — надо стрелять только наверняка! Предупреждаю бойцов: подпускать как можно ближе, не открывать огня без моей команды. Стоит промахнуться — и тут же наше орудие будет поражено из танковой пушки.
На всякий случай берем в руки гранаты: если немцы пройдут через наши окопы — будем и так бить.
Уже отчетливо слышны резкие выкрики пьяных фашистов, глухой рокот танковых моторов. Но танки не мчатся вперед, они утюжат передний край обороны. А немецкая пехота не решается идти в атаку без прикрытия брони, и, не выдерживая нашего огня, противник отходит…
До вечера фашисты приводили себя в порядок, а с наступлением темноты бой закипел с новой силой. Два наших орудия, израсходовав весь боекомплект, уже не могли оставаться на позициях. Нам было приказано выдвинуться за ночь к деревне Шаликово.
Подвиг сапера
Поздно ночью на развилке Можайского и Минского шоссе танкист в командирской форме остановил нас и сообщил приказ начальника артиллерии армии о том, что к утру
Дождь, темная ночь, сутолока на дороге угнетающе действовали на уставших бойцов. Двигаться по шоссе было невозможно, и мы решили искать обходные пути. Две машины и два орудия, прицепленные к ним, три десятка красноармейцев и кухня на повозке — все, что осталось от моей батареи.
На рассвете лесными дорогами приближаемся к Дорохово. Огневую позицию мы выбрали севернее Дорохово — возле дороги на Рузу. Плохо вот только, что снарядов нет. Принимаю решение занять круговую оборону, а за боеприпасами посылаю старшину Яковлева.
Не успели произвести рекогносцировку, как на дороге остановилась эмка, выкрашенная в зеленый цвет. Из нее вышел военный в кожаном реглане, за ним — еще два командира. Немного посовещавшись, все трое сошли с дороги и направились в нашу сторону, туда, где бойцы рыли окопы для укрытия боеприпасов.
И вот передо мной плотный строгий генерал со строгим лицом, с прямыми, подстриженными усами.
— Прекратите все работы и двигайтесь по этой дороге, — строго и четко распорядился он и указал рукой на север. — Организуйте оборону у деревни Нестерово. Мост через Москву-реку приказываю взорвать и не пропустить на тот берег ни одного фашистского танка!
— Задачу понял, — ответил я.
Майор, сопровождавший генерала, тихо сказал мне, что это приказ командующего 5-й армией генерала Говорова. Я отдал команду прекратить работы — и снова в путь. Смущало одно: как быть со вторым орудием? Его машина ушла за боеприпасами. Вместе с политруком решаем вытащить орудие на дорогу на руках, а там — как делали в начале войны — ЗИС-5 повезет сразу две пушки.
Только приступили мы к выполнению этой нелегкой задачи, появились немецкие самолеты. Начались бомбежка, обстрел нашей огневой позиции — спасли нас готовые, в полный профиль, укрытия. Выехать к деревне удалось только к вечеру, когда полил дождь и немецкие самолеты прекратили вылеты.
Вот он, и мост! Деревянный, двухпролетный, стоит в излучине Москвы-реки, сразу же за деревней. Организую его охрану, а сам направляюсь в деревню Старая Руза, надеясь найти кого-нибудь из саперов, выделенных для подрыва моста.
Вокруг тихо. Дорога совсем опустела. Изредка только где-то на западе, у кромки леса, слышны орудийный гул и разрывы. Возле крайних изб деревни я увидел старый газик, с которого сгружали какие-то ящики два легко одетых бойца.
— Вы командир отделения? — обратился к одному.
— Так точно, — ответил он и тут же посетовал: — Людей маловато. Надо разгрузить машину и снова отправить ее за взрывчаткой.
— Готовьте мост к взрыву, а красноармейцев сейчас пришлю, — сказал я.
— Вот спасибо, товарищ старший лейтенант, теперь мы быстро управимся!