Чтение онлайн

Отложив осмотр предполагаемого места действия до встречи с «натурой», я опять стал перечитывать милицейские донесения, а «сладкая парочка» продолжала пребывать в ванной комнате. Я только мог догадываться, как словесные дебаты постепенно перешли в другое качество, тем более, что вскоре лязгнула защелка захлопнувшейся двери, и шума душа сделалось не слышно. Мне осталось только предположить, что «на дело» мы пойдем все-таки втроем. Время приближалось к обеденному, когда переговоры в ванной комнате наконец подошли к концу. Я вопросительно посмотрел на раскрасневшихся сограждан. Андрей

прятал глаза и покашливал, стараясь выглядеть независимым. Оля казалась спокойной и умиротворенной. Безо всякой бравады от одержанной победы она буднично объявила:

– Мы с Андрюшей подумали и решили, что нам не стоит расставаться. Ты не беспокойся, я вам мешать не буду, – добавила девушка, вероятно, решив, что без аргументов, убедивших жениха, я могу попытаться разрушить с таким трудом достигнутую гармонию.

– Ты взрослый человек, тебе самой и решать, – без возражений согласился я, решив, что спорить вместо обеда голодно и непродуктивно. – Вы как насчёт поесть?

– Естественно, «за», – подал голос сломленный участковый.

– Тогда идите на кухню и готовьте еду, – мстительно распорядился нехлебосольный хозяин.

– Я все сама приготовлю, мне помощи не надо, – поспешила согласиться с ролью кухарки благородная победительница, – а ты, Андрюшенька, лучше отдохни, а то ты какой-то бледненький!

«Как он еще на ногах у тебя держится», – подумал я, глядя на «бледненького» жениха.

Оля ринулась на кухню и тут же загремела сковородками, Андрей же, очередной раз вежливо кашлянув в кулак, встал у меня за спиной и начал вглядываться в монитор.

– Нашел что-нибудь интересное?

Я отрицательно покачал головой и опять знаком показал, что боюсь прослушивания. Андрей пренебрежительно махнул рукой, но, чтобы успокоить мою подозрительность, включил на полную мощность звук телевизора.

– Я рассматривал подступы к дому, – решив, что в таком грохоте мой голос разобрать будет невозможно, сказал я, – пока ума не приложу, как нам к нему подобраться.

– На месте сориентируемся, – легкомысленно успокоил меня лейтенант. – Нам важнее незаметно выбраться отсюда.

– Думаешь за домом следят?

– Очень может быть.

– Ты же сам говорил, что ваши менты присматривают за двором, и если посторонний человек будет торчать…

– Чтобы следить за подъездом, необязательно торчать во дворе, – перебил меня Андрей. – Можно нанять кого-нибудь из жильцов или снять в вашем доме комнату. За бабки люди сейчас мать родную продадут.

– Так что же делать?

– Ну, замаскируемся как-нибудь. У тебя одежда есть?

– В каком смысле одежда, моя или театральная? Кое-что, конечно, подобрать можно, но чтобы не узнали… Вряд ли…

– Вот это действительно проблема… – задумчиво произнес собеседник. – Особенно с Олей, тряпки твоей жены ей малы…

– С Олей мы, пожалуй, вопрос решим, – ответил я, вспомнив о своей подружке-соседке. – У Марины из соседней квартиры такая же комплекция, можно у нее что-нибудь позаимствовать.

– Вот это дело…

– Да и мы сможем разжиться, – обрадовался я своей находчивости, своевременно вспомнив, что Марина хранит и вещи покойного отца, и остатки

гардеробов своих многочисленных мужей. – У нее полно всяких тряпок, несколько шкафов набито.

– Человек надежный?

– Ну, если пытать будут, то, наверное, сознается, а просто так трепаться не станет.

– Тогда иди, договаривайся, – распорядился офицер.

– Сейчас она на работе, обычно приходит часам к четырем, тогда и схожу, – пообещал я и, посчитав разговор оконченным, приглушил звук телевизора.

– Вы что, оглохли? – поинтересовалась вошедшая в этот момент в гостиную Оля и вообще выключила телевизор. – Господа, кушать подано, идите мьггь руки.

Обед, на скорую руку приготовленный Ольгой, назвать роскошным было нельзя, так же, как и вкусным. Он был ближе к понятию «съедобный». Однако, голод, как известно, не тетка, и расправились мы с ним по-армейски быстро. Повариха, по-моему, ждала комплиментов своим кулинарным способностям, но дождалась их только от части аудитории. Я в этом подхалимском действе участвовал только в мимической форме, неопределенными кивками поддерживая славословия Андрея.

– Пожалуй, теперь по русскому обычаю после сытного обеда неплохо бы немного соснуть, – риторически высказался жених, отводя в сторону блудливый взгляд.

– Да, я тоже немного устала, – поддержала его невеста, глядя почему-то на меня чистыми, невинными глазами.

Я хмыкнул про себя и напомнил, что нам предстоит сегодняшней ночью. Однако, влюбленные мой намек предпочли не понять и поспешно удалились в спальню.

Мне осталось уйти в кабинет и развлекать себя чтением. Я взял томик с письмами Чехова и погрузился в жизнь и события прошлого века. Однако, на письме Антона Павловича Суворину дрема победила чеховский талант, и я незаметно для себя заснул. Атмосфера любви и сексуальности не оставила меня равнодушным. Подсознание дало определенную команду, и мне начало сниться что-то сладострастное. К сожалению, поспать удалось недолго, телефонный звонок вернул меня к грубой, неромантической реальности.

– Слушаю вас? – хрипло произнес я, теряя нить сновидения.

– Мне Алексея Григорьевича, – произнесла трубка незнакомым голосом.

– Да, я вас слушаю, – сказал я, пытаясь еще на несколько мгновений погрузиться в прерванный сон.

– Как вам понравились наши предупреждения? – поинтересовался незнакомец.

Я окончательно пришел в себя, понял, о чем идет речь, и честно сознался:

– Совсем не понравились.

– Это хорошо, что вы вовремя одумались. Иван Иванович предлагает вам отдать известный предмет, а взамен гарантирует безопасность.

Мне очень захотелось послать своего абонента очень и очень далеко, однако, я не стал поддаваться эмоциям и предложил торг:

– Об отдать не может быть и речи, тем более, что вы причинили мне значительный материальный и моральный ущерб.

Собеседник неумело, как-то редко, с придыханием засмеялся. Пока мы разговаривали, я пытался представить этого человека и составить, как говорится, его «психологический» портрет. Одновременно я активизировал файл с членами группировки и отщелкивал их оперативные и тюремные фотографии.