Противостояние
Шрифт:
— Там впереди много трупов. Ты сможешь это вынести?
— Если ты будешь со мной. Пожалуйста… если ты будешь со мной.
— Я буду с тобой.
— Тогда пошли. Я хочу поскорее выбраться отсюда. — Она судорожно прижалась к нему.
Он нащупал ее лицо и поцеловал ее, сначала в нос, потом в глаза, потом в губы.
— Спасибо, — сказал он робко, понятия не имея о том, что же он хочет этим сказать. — Спасибо. Спасибо.
— Спасибо, — повторила она. — Ой, милый мой Ларри. Ты ведь не бросишь меня, правда?
— Нет, — сказал он. — Я не брошу тебя. Просто
Когда она смогла идти, они пошли.
Они перебрались через трупы, идя в обнимку, словно двое пьяных дружков, возвращающихся домой из расположенного по соседству кабака. Потом они наткнулись на какое-то препятствие. Ничего не было видно, но ощупав предмет руками, Рита сказала, что, должно быть, это поставленная на-попа кровать. Вдвоем им удалось сбросить ее вниз через перила. Она врезалась в стоявшую внизу машину с таким громким звуком, что оба они подскочили от испуга и сжали друг друга в объятиях. За кроватью оказалось три трупа, и Ларри подумал, что это — солдаты, расстрелявшие еврейскую семью. Они перелезли через них и пошли дальше, взявшись за руки.
Через некоторое время Рита остановилась.
— В чем дело? — спросил Ларри. — Какое-то препятствие?
— Нет. Я вижу, Ларри! Там конец тоннеля!
Он пригляделся и понял, что и сам может теперь видеть. Свет был таким тусклым, что он не замечал его до тех пор, пока Рита не заговорила об этом. Он различал в темноте призрачные отсветы на плитках и смутное пятно лица Риты невдалеке. Взглянув налево, он увидел мертвую реку автомобилей.
— Пошли, — сказал он в ликовании.
В шестидесяти шагах лежали новые трупы — все солдаты. Они переступили через них.
— Почему они решили закрыть Нью-Йорк? — спросила она. — Разве что, может быть… Ларри, может быть, все это случилось только в Нью-Йорке?
— Не думаю, — сказал он, но ощутил смутную, иррациональную надежду.
Они пошли быстрее. Выход из тоннеля был теперь прямо перед ними. Он был заблокирован двумя огромными армейскими грузовиками, поставленными нос к носу. Грузовики заслоняли дневной свет. Если бы их там не было, Ларри и Рита давно бы уже шли при свете.
Они протиснулись между грузовиками, вскарабкавшись на бамперы. Рита не смотрела по сторонам, но Ларри заглянул в кабину. Там был наполовину собранный автомат, коробки с патронами и баллоны с чем-то вроде слезоточивого газа. Также внутри было три трупа.
Когда они вышли из тоннеля, навстречу им подул влажный ветер, и его восхитительно чистый запах сделал оправданным все их кошмарное путешествие. Он сказал об этом Рите, и она кивнула в ответ и на мгновение положила голову ему на плечо.
— Но пройти снова я не согласилась бы и за миллион долларов, — сказала она.
— Через несколько лет ты будешь использовать деньги вместо туалетной бумаги, — сказал он.
— Но ты уверен…
— Что это было не только в Нью-Йорке? — Он сделал жест рукой. — Посмотри.
На посту, где взималась пошлина, никого не было. За шлагбаумом ведущая на запад половина шоссе была абсолютно пуста, насколько они могли видеть, но полосы движения, ведущие
— О Господи, — сказала она ослабевшим голосом.
— Столько же людей пыталось попасть в Нью-Йорк, сколько и выбраться из него. Я вообще не знаю, с чего это им вздумалось блокировать тоннель со стороны Джерси. Думаю, они и сами не знали. Просто чья-то великолепная идея, чтобы создать видимость деятельности…
Рита сидела на дороге и плакала.
— Не плачь, — сказал он, опускаясь рядом с ней на колени. Впечатление от тоннеля было еще слишком свежим, чтобы вновь начать сердиться на нее. — Все в порядке, Рита.
— Что все? — всхлипнула она. — Скажи мне только одно: что все?
— Так или иначе мы выбрались. Это уже что-то. И здесь свежий воздух. Честно говоря, в Нью-Джерси никогда раньше не было такого свежего воздуха.
Он заработал вымученную улыбку. Ларри посмотрел на царапины у нее на щеке и около виска — следы осколков плитки.
— Нам надо найти аптеку и смочить твои раны пероксидом, — сказал он.
— Ты можешь идти?
— Да. — Она посмотрела на него с немой благодарностью, и он почувствовал себя неловко. — И я раздобуду себе новые туфли. Что-нибудь вроде спортивных тапочек. Я сделаю все, что ты мне скажешь, Ларри.
— Я накричал на тебя, потому что был не в себе, — сказал он спокойно. Он откинул назад ее волосы и поцеловал одну из царапин над правым глазом.
— Я вовсе уж не такой плохой парень, — добавил он тихо.
— Просто не оставляй меня.
Он помог ей подняться на ноги и обнял за талию. Потом они пошли к заставе, оставив позади себя Нью-Йорк.
34
В центре Оганквита был небольшой парк с пушкой времен Гражданской войны и памятником погибшим. После того как умер Гус Динсмор, Фрэнни Голдсмит пошла в этот парк и, сидя на берегу пруда с утками, лениво стала бросать в него камни, наблюдая за расходившимися по воде кругами.
Позавчера она проводила Гуса в дом Хэнсона, стоявший на побережье, опасаясь того, что ему придется «уйти из жизни» (именно таким гнусным эвфемизмом обозначали смерть ее предки) в раскаленной крошечной будке на пляжной автомобильной стоянке.
Она думала, что Гус умрет тем же вечером. У него был очень сильный жар, и он бредил. Дважды он падал с кровати и даже принимался расхаживать по спальне старого мистера Хэнсона, сшибая вещи, падая на колени и снова вставая. Он кричал, обращаясь к людям, которых не было в комнате, отвечал им и наблюдал за ними с чувствами, воплощавшими собой всю гамму от радостного ликования до ужаса, до тех пор, пока Фрэнни не ощутила, что его невидимые собеседники реальны, а она сама превратилась в призрак. Она умоляла Гуса снова лечь в постель, но для Гуса она не существовала. Ей приходилось уступать ему дорогу, потому что если бы она этого не сделала, то он бы просто сшиб ее на пол и прошелся бы по ней.