Чтение онлайн

В то утро его мать не пошла на работу. Последние два дня она боролась с простудой, а этим утром поднялась с жаром. Из своей комнаты он слышал, как она расхаживала по кухне, чихала и звенела посудой, готовя завтрак. Раздался звук включаемого телевизора, в программе «Сегодня» передавали новости. Попытка переворота в Индии. Взрыв электростанции в Вайоминге. Ожидается, что Верховный Суд примет историческое решение о правах гомосексуалистов.

— Глазунью или болтунью? — спросила Элис Андервуд. На ней был надет

халат для ванной.

— Болтунью, — сказал Ларри, прекрасно понимая, что нет смысла протестовать против яиц. С точки зрения Элис, завтрак без яиц не имел права на существование. В них был белок и питательные вещества. Ее представления о питательных веществах были довольно смутными, но всеобъемлющими.

Элис вытащила из кармана платок и чихнула в него.

— Не пошла сегодня на работу?

— Позвонила, что заболела. Проклятая простуда. А теперь еще и жар, да и гланды распухли.

— Ты позвонила доктору?

— Когда я была хорошенькой молодой девушкой, доктора имели обыкновение приходить на дом, — сказала она. — Теперь если ты заболеешь, придется тащиться в кабинет скорой помощи при больнице или целый день дожидаться, чтобы тебя посмотрел какой-нибудь шарлатан. Останусь дома и приму аспирин, а к завтрашнему дню я уже начну выздоравливать.

Почти все утро он пробыл дома, пытаясь помочь. Он перетащил в спальню телевизор, принес ей сока и сбегал в магазин за парой романов в бумажной обложке. После этого им ничего не оставалось, кроме как начать играть на нервах друг друга. Она удивилась, насколько хуже показывает телевизор в спальне, а ему пришлось ответить едким комментарием на тему о том, что плохое изображение все-таки лучше, чем никакого изображения вообще. Наконец он сказал, что пойдет и побродит немного по городу.

— Хорошая мысль, — сказала она с явным облегчением. — А я вздремну. Ты хороший мальчик, Ларри.

Он спустился по узкой лестнице (лифт все еще был сломан) и вышел на улицу, чувствуя виноватое облегчение. День принадлежал ему, и у него все еще оставалось в кармане немного денег.

Но на Таймс Сквер он уже не чувствовал себя таким радостным. Когда он проходил мимо магазина грампластинок, его остановил звук собственного голоса, доносившийся из выставленных на улицу динамиков.

Я пришел не за тем, чтобы вместе встретить рассвет, И не узнать у тебя, видела ли ты свет, И не для того, чтобы лезть на стенку и грызть паркет, Я просто пришел спросить, можешь ли ты или нет Понять своего парня?

Пойми его, крошка…

Крошка, поймешь ли ты своего парня?

Это я, — подумал он, тупо разглядывая обложки альбомов, но сегодня звук собственного голоса расстроил его. Даже хуже — его стало тошнить от родного города. Ему не хотелось больше оставаться под этим серым, цвета грязного белья небом, вдыхать нью-йоркский смог и одной рукой все время дотрагиваться до бумажника, проверяя, на месте ли он. О, Нью-Йорк, имя тебе — паранойя. Неожиданно ему захотелось оказаться в студии на Восточном Побережье, записывать новый альбом.

Он

подошел к киоску и разменял десять долларов на четвертаки. Неподалеку был телефон, и он по памяти набрал номер покерного клуба, в котором часто бывал Уэйн Стаки. В трех тысячах милях от него раздался телефонный звонок.

Женский голос произнес:

— Это клуб. Мы уже работаем.

— Работаете над чем? — спросил он низким и сексуальным голосом.

— Послушай-ка, умник, это тебе не… эй, это не Ларри случайно?

— Да, это я. Привет Арлен.

— Где ты? Мы тебя так давно не видели.

— Ну, я на Восточном Побережье, — ответил он неопределенно. — Кое-кто сказал мне, что ко мне присосались пиявки и надо выбраться из лужи, чтобы они отстали.

— Это насчет большого праздника?

— Да.

— Я слышалаобэтом, — сказала она. — Кучу денег потратил.

— Уэйн там, Арлен?

— Ты имеешь ввиду Уэйна Стаки?

— Ну ведь не Джона Уэйна — он же умер.

— Ты хочешь сказать, что ты ни о чем не знаешь?

— Что я должен знать? Я на другом конце Америки. Эй, с ним все в порядке?

— Он в больнице с этим гриппозным вирусом. У нас его тут называют капитаном Шустриком. И нечего тут смеяться. Говорят, многие от него умерли. Люди боятся выходить на улицы. У нас сейчас шесть свободных столиков, а ты ведь знаешь, что у нас никогда не было свободных столиков.

— Как он себя чувствует?

— Кто же знает? Там целые палаты забиты людьми, и к ним не пускают посетителей. Дело плохо, Ларри. А вокруг полным-полно солдат.

— В увольнении?

— Солдаты в увольнении не носят с собой оружие и не разъезжают в конвойных грузовиках. Многие люди очень напуганы. Тебе повезло, что ты далеко отсюда.

— В новостях ничего об этом не было.

— У нас в газетах тут несколько раз писали о каком-то новом вирусе гриппа, и все. Но кое-кто говорит, что военные не уследили за одной из своих чумных пробирок. Не жуть?

— Просто слухи.

— А там, где ты сейчас, нет ничего похожего?

— Нет, — сказал он, а потом подумал о простуде своей матери. И не слишком ли многие чихали и кашляли в метро?

— Три минуты подошли к концу, — вмешалась телефонистка.

Ларри сказал:

— Ладно, я вернусь примерно через неделю, Арлен. Увидимся.

— Я счастлива. Всегда мечтала пройтись рядом со звездой.

— Отлично. Ну, счастливо.

— Ой, — вдруг вскрикнула она неожиданно. — Постой, Ларри, не вешай трубку!