Чтение онлайн

Заведение «На Монмартре» предоставляло клиентам целый набор услуг, к коим так расположена истосковавшаяся по свободе душа нового русского: в подвальном помещении — шикарная сауна, бассейн, бильярдная и кегельбан, на первом этаже — ресторан и стриптиз-бар, на втором — всевозможные игровые автоматы, а также королева игорного бизнеса — рулетка и уж на третьем — номера с девочками, причем не с абы какими: при желании здесь можно было заказать молоденькую негритянку самых лучших эфиопских кровей, цыганку, турчанку, европейку и даже миниатюрную карлицу Алину какого-то неопределенного,

бледно-розового цвета, которая шла промеж прочих чуть ли не в две цены.

«Наш маленький Лас-Вегас» — ласково называли особняк постоянные посетители из высшего федулинского общества. Ресторан «На Монмартре» славился своей кухней, равную которой поискать и в столице, и в особенности двумя фирменными блюдами: седлом барашка под кизиловым соусом и черепаховым супом с тмином, доставляемым в термосах прямиком из Парижа. Но суп, разумеется, бывал не каждый день, а только по каким-нибудь особенным праздникам, вроде Дня благодарения, и хватало его далеко не на всех едоков.

В этот вечер здесь ужинал Алихман-бек со свитой, потому половина ресторана пустовала. Владыка Федулинска восседал за столом неподалеку от сцены, где группа прелестных девушек в пестрых юбках изображала половецкие пляски. Подыгрывали пляскам четверо балалаечников, крутолобые, пожилые ребята в красных рубахах, подпоясанных кушаками. Всех четверых Алихман-бек выписал из Перми, где у него был филиал риэлторской фирмы «Алихман и сыновья». В последнее время мечтательного джигита почему-то тянуло на все простое, туземное, что не очень нравилось его ближайшему окружению. Некоторые роптали, позволяли себе дерзкие намеки на умственное неблагополучие владыки. Сам Алихман-бек объяснял свою новую прихоть философски. Говорил нукерам: хороший хозяин должен знать обычаи и культуру подданных. Еще говорил: если собака воет, пусть думает, что она волк. Не надо мешать. Вернее послужит. Он был умен, как бес, хотя не все это понимали.

Алихман-бек хлебал черепаховый суп деревянной ложкой с изогнутым черенком. С ним трапезничали Гарик Махмудов и Леха Жбан, русский пенек, взятый на службу из областного управления МВД, где был следователем по особо важным делам. Бывший мент уже полгода проходил в банде испытательный срок и пока зарекомендовал себя хорошо. Владыка доверил ему общий надзор за сборщиками податей.

— Настроение плохое, — пожаловался Алихман-бек, — хотя дела идут хорошо. Надо быстрее расширяться. Мы медленно расширяемся. Федулинск наш, а с Нахабино берем всего десять процентов на круг. Как понять, майор?

Леха Жбан умял промасленную булку с густым слоем икры.

— Первый раз слышу, бек. Кто такой Нахабин?

Алихман посмотрел на Махмудова, красноречиво закатившего глаза к небу.

— Нахабино, майор, — не кто такой. Это город. Там Сеня Тюрин верховодит, из липецкой братвы, но и наших много. Я против Сени ничего не имею, он хороший человек. Почему не поделиться, когда кусок большой. Но не десять же процентов. Десять — это несерьезно. Езжай в Нахабино, майор, поговори с Тюриным. Послушай, какие у него аргументы. Попробуй убедить по-хорошему.

— Липецкие давно

зарвались, — подал голос Махмудов. — С ними по-хорошему не выйдет.

— По-плохому всегда успеем, — подытожил бек и знаком позвал официанта. Подскочил на полусогнутых дюжий детина с ухмылкой на всю рожу, как глазунья на сковороде.

— Чего изволите?

Алихман-бек ткнул перстом в сторону сцены.

— Вон та, крайняя, в синей наколке, — кто такая?

— Новенькая, барин, — официант, напоминавший полового, масляно хихикнул. — Лизкой кличут. Из музыкальной школы привлекли. Учителкой была.

— Ну-ка, приведи ее.

Официант метнулся на сцену, прикрикнул на балалаечников. Оркестр умолк, плясуньи сгрудились в кучу. Официант за руку вытащил смуглую, стройную девушку. Зал с любопытством наблюдал: повезло какой-то шлюшке, босс заметил.

Алихман-бек милостиво усадил девушку рядом с собой, поставил чистый бокал, собственноручно налил шампанского. Придирчиво оглядел.

— А ведь ты, Лиза, не так уж и юна. Сколько тебе?

— Двадцать три, — на щеках красотки сквозь смуглоту проступил нежный румянец, ярко пылали огромные глаза, точно два зеленоватых омута.

— Пей, девочка, не робей.

Лиза послушно пригубила.

— Родители кто у тебя?

Девушка оказалась из небогатой семьи: отец — профессор, мать — нянечка в детском саду.

— Что поделаешь, — посочувствовал Алихман-бек. — Мы папку с мамкой не выбираем. Танцевать где училась?

— В балетном училище.

— Спонсор есть у тебя?

Ответила дерзко, без смущения:

— Откуда в Федулинске спонсоры, господин Алихман-бек? Хороших нет, а какого попало сама не хочу.

В груди у Алихман-бека потеплело. В зеленых омутах сияло обещание неземных утех, в который раз суровая душа владыки поддалась сладкому обману.

— Ступай, малышка, танцуй. Попозже пришлю за тобой.

Девушка, блеснув белозубой улыбкой, упорхнула на сцену.

— Проверить бы надо, — недовольно заурчал Махмудов. — В Федулинске каждая вторая с триппером.

— Сам ты триппер, — благодушно пошутил владыка.

Мышкин приблизился к особняку с черного хода. Мусорные баки и весь внутренний дворик — одно из самых добычливых мест в городе для побирушек, но не всех сюда пускали. Здесь можно было отовариться чудесной жратвой на неделю вперед, а при удаче прихватить и кое-чего посущественнее. К примеру, ближе к рассвету, иной раз выкидывали целиковые, прилично одетые трупы, даже при бумажниках и часах.

К Мышкину подступил долговязый мужик в кожаном фартуке и в черной косынке на голове. Двор освещен слабо, лица не разобрать.

— Кто такой? Чего надо? — проскрипел мужик недовольно.

Мышкин знал здешние правила.

— А то не видишь?

— Вижу. Что дальше?

Мышкин порылся в кармане, протянул сторожу мятую десятку.

— Вот, все, что есть.

Сторож поднес бумажку к глазам.

— Новенький, что ли?

— Приезжий я. Оголодал шибко.

— Полчаса даю — ни минутой больше. Задержишься, пеняй на себя.