Пространство
Шрифт:
— Он сражался за свою страну и веру, — отрезала Анна учительским голосом, который приберегала для воскресной школы подростков. Голос авторитета, и попробуй кто усомниться. — Сейчас меня волнует только это. Прежде чем стать царем, он был воином. И часто те, кому он служил, оказывались неблагодарными. Он снова и снова становился между опасностью и людьми, которых поклялся защищать, даже если вожди были недостойны его.
Еще несколько кивков. Никто не посматривал на терминалы. Кажется, они возвращались к ней.
— Так мы от начала времен обращаемся с солдатами, — продолжала она. —
— А почему не прочитали? — спросил Крис. — Ну, проповедь о Давиде?
— Потому что испугалась. — Анна взяла левой рукой ладонь Криса, а правой — австралийца. Она не произнесла ни слова, но беспорядочная кучка быстро превратилась в круг держащихся за руки людей. — Мне очень страшно. И я решила не говорить о жертвах солдат. Захотелось вспомнить, что Бог смотрит на меня. Ему не все равно, что со мной будет. И, возможно, другим людям тоже не все равно.
Они снова покивали.
— Когда головастики подорвали тот корабль, — вставил Крис, — я подумал, нам конец.
— Дерьмовое дело. — Десантница смущенно обернулась к Анне. — Простите, мэм.
— Ничего.
— Они говорят, что не виноваты, — подала голос еще одна женщина. — Они стреляли по Холдену.
— Ага, а потом у них весь корабль отчего-то отключился. Не нащупай Холдена пыльники, он бы сорвался с крючка.
— Они собираются за ним, — напомнила молодая десантница.
— Пыльники обещали их распылить, если попробуют.
— На фиг пыльников, — сказал австралиец, — пусть только начнут, мы им вставим по фитилю…
— Так-так, — перебила их Анна. — Пыльники — это марсиане. Они предпочитают назваться марсианами. И называть астеров головастиками не слишком-то вежливо. Такие прозвища помогают не видеть в противнике человека, чтобы не стыдно было его убивать.
Десантница, фыркнув, отвернулась.
— А нам здесь, — продолжала Анна, — меньше всего нужна драка. Я не права?
— Правы, — кивнул Крис. — Если завяжется драка, нам всем конец. Без поддержки, без резервов, и спрятаться не за чем. Три вооруженные флотилии, а для укрытия только залетные атомы водорода. Мы это называем охотой в клетке.
Молчание длилось целую минуту, пока австралиец не протянул со вздохом:
— Ага.
— И еще как бы что не вылезло из Кольца…
Сказанные вслух, эти слова как будто разрядили напряженную атмосферу. В невесомости не получится облегченно осесть на стулья, но плечи расслабились у всех, и лица посветлели. Кое-кто грустно улыбнулся. Даже сердитая десантница провела рукой по светлому военному ежику волос и, ни на кого не глядя, кивнула.
— Давайте и на следующей неделе так, — предложила Анна, пока они снова не ушли от нее. — После причастия поболтаем немножко. А до тех пор — дверь у меня всегда открыта. Заглядываете, если захочется поговорить.
Они начали расплываться, поворачиваясь головами к двери. Анна удержала руку Криса.
— Можешь остаться еще на минуту? У меня к тебе вопрос.
— Крису, — насмешливо протянула десантница, — достанется персональная проповедь.
— Не смешно, — всей тяжестью своего учительского
— Простите, мэм.
— Можете идти, — сказала Анна, и десантница скрылась за дверью. — Крис, помнишь, в офицерской столовой, где мы познакомились, сидела девушка?
— Там много народу толпилось, — пожал плечами Крис.
— У нее длинные темные волосы. И она казалась очень грустной. Одета была в штатское.
— А, — ухмыльнулся Крис, — хорошенькая. Да, ту я помню.
— Ты с ней знаком?
— Не, она электромонтерша из цивильных контрактников, вроде бы. Флот отвел им пару отдельных кораблей. А что?
Хороший вопрос. По чести, Анна не сумела бы объяснить, почему бешеная девица несколько дней не идет у нее из головы. Застряла в памяти занозой. Стоило вспылить, рассердиться — и перед глазами выскакивало лицо той девушки. Она источала ярость и угрозу. И столкнулась с ней Анна как раз тогда, когда начались враждебные действия, перестрелка. Никакой связи тут, конечно, не было, но Анне почему-то упорно мерещилось, что есть.
— Она меня беспокоит, — наконец вымолвила она. Это во всяком случае не было ложью.
Крис повозился с ручным терминалом. Через несколько секунд отозвался:
— Мелба Кох, техник-электрохимик. Перелетает с корабля на корабль, может, вы с ней еще столкнетесь.
— Прекрасно, — сказала Анна, усомнившись в душе, так ли ей хочется этой встречи.
— Знаешь, что меня беспокоит? — спросила Тилли и, не дав Анне ответить, добавила: — Вот эти соски!
Уточнять не приходилось. Они вместе плавали у столика в гражданском отделе. На крышке стола магнитом была закреплена пластмассовая коробка со множеством тюбиков — протеиновыми и углеводными пастами разных цветов и вкусов. Рядом стояли две груши: Аннина с чаем, а Тилли пила кофе. Офицерская столовая с любезными официантами, ресторанным обедом и баром осталась в далеком прошлом. Тилли несколько дней не пила ничего крепче кофе. И жевать им давно ничего не приходилось.
— Овсянка с изюмом — ничего, кажется, мед в ней натуральный. — Анна протянула белый пластиковый туб. Тилли космические рейсы были не в новинку, недвижимость ее мужа располагалась по всей системе, но Анна догадывалась, что есть из тюбиков ей прежде не доводилось. Пилота, допустившего при расчете рейса невесомость во время трапезы хозяйки, уволили бы в ближайшем порту.
Тилли взяла пакет с овсяной кашицей, брезгливо сморщила губы и щелчком пальцев отбросила. Пакет завертелся у нее над головой лопастями игрушечного вертолетика.
— Энни, — простонала Тилли, — если бы мне хотелось сосать всякую дрянь из дряблых бесчувственных трубок, я могла бы остаться на Земле с мужем.
Анна не заметила, когда превратилась для Тилли в «Энни», а попытки возражать против клички до подруги не доходили.
— Рано или поздно придется что-то съесть. Кто знает, на сколько мы здесь застряли.
— Если выйдет по-моему, не надолго, — прогудел голос за спиной Анны.
Стой она сейчас на полу — подскочила бы, а плавая в воздухе, только жалко дернулась и съежилась.