Чтение онлайн

– Очень любезно с вашей стороны, Карл, но не думаю, что это так уж серьезно.

– Ты уверен?

– Конечно. Тем более что на всякий случай я сегодня же покажу девочку доктору.

– Тогда езжай скорее домой. Я уверен, что мы и сами справимся. Ты ведь действительно ничего не видел?

– Нет. Совсем ничего.

– Ты говорил, что гул был слышен на южной окраине заповедника? У фермы Педерсона?

– Надо проехать немного вперед.

– Хорошо, Хэнк. Может, я позвоню тебе, когда мы вернемся, расскажу, как все прошло.

– Буду рад.

– И надеюсь, с ребенком все будет в порядке.

Он уже собирался повесить трубку.

– Карл? – остановил я его.

– Что?

– Будьте осторожны, о'кей?

Он рассмеялся.

– С чего это вдруг?

Я помолчал. Мне хотелось предупредить его об опасности, но я не мог сообразить, как это сделать.

– Да, дождь моросит, – вымолвил я наконец. – А днем обещают похолодание. Дороги подмерзнут.

Он опять рассмеялся, но, казалось, был тронут моим участием.

– Тогда и ты будь поосторожней, – сказал он.

Грузовичок шерифа был виден из моего окна – он был запаркован напротив входа в церковь, – так что я, притаившись за жалюзи, стал ждать, пока Карл и Бакстер уедут. Они появились почти в тот же миг. На Карле была зеленая форменная куртка и фуражка лесничего. Дождь уже хлестал вовсю, превращая талый снег в лужи, добавляя сырости, которая проникала даже сквозь плотно закрытые окна.

Грузовичок Карла ничем особым не выделялся, разве что на крыше была установлена сигнальная лампа, а в салоне имелся полицейский радиопередатчик, да на крюке у заднего окна висела двенадцатикалиберная винтовка. Она была темно-синяя, с надписью, сделанной белыми буквами: «ПОЛИЦИЯ АШЕНВИЛЯ». Я проследил, как Карл уселся за руль, потом перепрыгнул через сиденье, чтобы открыть дверцу агенту. Я слышал, как заработал мотор, видел, как они накинули привязные ремни, потом заскользили по стеклу щетки, очищая его от капель дождя. Карл снял фуражку и пригладил волосы рукой.

Я все стоял у окна, пока они не выехали на дорогу, направившись на запад, в сторону фермы Педерсона и заповедника, к заброшенному саду Бернарда Андерса и самолету, притаившемуся среди его деревьев в ожидании скорого визита гостей.

В конце Мейн-стрит грузовичок мигнул фарами, словно на прощание, и тут же растворился в пелене дождя, оставив моему взору лишь холодные пустынные тротуары, серые фасады домов и царствующий над этим безмолвием шуршащий, пенящийся в грязных лужах дождь.

Я поехал домой.

Форт-Оттова был объят тишиной. При въезде в городок у меня возникло ощущение, будто я попал на кладбище – те же извилистые дороги, пустынные лужайки и глиняные курганы, крошечные, похожие на склепы, домики. Детишки сидели по домам, прячась от дождя. Кое-где в окнах горел свет, голубыми бликами мерцали включенные телевизоры. Проезжая по вымершим улицам, я мысленно представлял себе, как протекает субботнее утро за стенами окружавших меня домов: карточные столики завалены кроссвордами и настольными играми; родители, еще в халатах, потягивают кофе из массивных кружек; подростки отсылаются в своих комнатах наверху. От этих сценок веяло покоем и уютом, и когда я подъехал к своему дому, то с облегчением отметил, что, по крайней мере, снаружи он ничем не отличается от других.

Я

припарковал машину на подъездной аллее. В гостиной горел свет. Мэри-Бет сидел под деревом, застыв, словно Будда, его мокрая шерсть липла к озябшему телу.

Я вылез из машины и прошел в гараж. Там на стене висела маленькая саперная лопатка, и я как раз протянул руку, чтобы снять ее, когда дверь в гараж открылась и за моей спиной возникла Сара.

– Что ты делаешь, Хэнк? – спросила она.

Я повернулся к ней, держа в руке лопатку. Сара продолжала стоять в дверях. Аманда лежала у нее на руках, посасывая пустышку.

– Хочу пристрелить собаку, – сказал я.

– Здесь?

Я покачал головой.

– Отвезу его в Ашенвиль. На старую отцовскую ферму.

Она нахмурилась.

– Пожалуй, сейчас не самое подходящее время для этого.

– Я сказал Карлу, что верну пистолет до конца дня.

– Почему не подождать до понедельника? Ты смог бы отвезти собаку к ветеринару, и тогда тебе не понадобилось бы оружие.

– Я не хочу, чтобы это делал ветеринар. Я должен сам.

Сара переложила Аманду на другую руку. Одета она была в джинсы и темно-коричневый свитер. Волосы связаны на затылке в «конский хвост», как у девочки.

– Почему? – спросила она.

– Такова была воля Джекоба, – ответил я, так и не решив для себя, правда это или продолжение лжи, которой я до этого потчевал Карла.

Сара, казалось, была в растерянности, не зная, как реагировать на мои слова. Не думаю, чтобы она мне поверила. Сдвинув брови, она уставилась мне в грудь.

– Пес такой несчастный, – сказал я. – Это несправедливо по отношению к нему – держать его здесь, на холоде.

Аманда, заслышав мой голос, завращала головкой, как совенок. Она заморгала, пустышка выпала изо рта и скатилась по ступеньке прямо в гараж. Я шагнул вперед и поднял ее. Соска была влажной от слюны.

– Я вернусь примерно через час. Это не займет много времени.

Я протянул пустышку Саре, и она взяла ее у меня, зажав между пальцами. Наши руки не соприкоснулись.

– Ты ведь не поедешь мимо заповедника? – спросила она.

Я покачал головой.

– Обещаешь?

– Да, – ответил я. – Обещаю.

Она следила из окна, как я отвязывал Мэри-Бет и вел его к машине. На заднем сиденье все еще стояли коробки с вещами Джекоба, и, когда пес оказался в машине, он начал их обнюхивать, повиливая хвостом. Я сел за руль. Сара поднесла Аманду к окну и помахала ее крошечной ручонкой мне вслед.

Я разглядел, как она старательно выводит губами:

– Прощай. Прощай, песик.

Мэри-Бет, свернувшись клубочком на заднем сиденье, проспал всю дорогу до фермы.

Погода так и не прояснилась. С неба сыпалась изморось, и все вокруг было по-прежнему затянуто дымкой. Вдоль дороги, словно привидения, выныривая из серой пелены дождя, выстраивались дома, окруженные амбарами и надворными постройками; их фасады потускнели, с крыш капало, во дворах мокли под дождем припаркованные старые автомобили. Кое-где уже обнажилась земля, ее слежавшиеся комья выглядывали из-под снега; на полях эти прогалины тянулись бесконечными параллелями, обозначая прошлогодние борозды и уходя в туман.