Чтение онлайн

— Очень странная позиция у инженера Захарова! Идёт острое обсуждение его поступков, а он осмеливается молчать! Да, да, осмеливается молчать! Мы приехали сюда выполнить задачу, поставленную партией и правительством. И все должны об этом помнить. Зачем сюда приехал инженер Захаров? Писать диссертацию и работать или же ездить на охоту и пьянствовать? Мы всё это терпели, надеясь, что он исправится. Мы дорожили им: как-никак специалист! Инженер с дипломом, аспирант! Я хорошо знаю, что сам виноват в потворстве Захарову. Но и моему терпению пришёл конец. И я прямо говорю: совхоз не исправительное заведение, а у нас и без инженера Захарова достаточно хлопот и огорчений. Если он молчит, значит ему нечего сказать, или же он не считается с коллективом… Вы, Иван Михайлович, часто жаловались на условия работы…

Что ж, у каждого своё представление о жизни. Конечно, театры, сады, рестораны, отдельные квартиры в Павлодаре — совсем не то, что работа в степи, где ещё — ничего нет. Так зачем же здесь быть человеку, которому безразлично, как мы будем жить завтра. Он, как гастролёр, приезжает, чтобы схватить, урвать, воспользоваться конъюнктурой. Что ему до будущего нашего общества?! Что ему до стараний людей увеличить производительность труда?! От имени всего коллектива я могу сказать уста Мейраму и Ильхаму: «Спасибо, товарищи, вы сделали очень трудное и важное дело». А главному инженеру, очевидно, надо сказать иначе: «Придётся вас освободить от работы, которая так вас тяготит».

В зале зааплодировали, и кто-то с места крикнул:

— Вопрос ясен! Один человек нашкодил, а сто человек из-за него теряют время!

Раздался смех. Смеялся и секретарь райкома Мухтаров. Поднявшись на трибуну, он заговорил:

— Правильно, вопрос ясен. Захаров не справился работой. Не ясно только одно: почему это произошло? А ответить на это мы всё-таки должны, как ни жалко времени… Главному инженеру казалось, что его высокая должность оберегает его от суждения коллектива. Он один разбирается в технике, а все остальные лишь механизмы, бездумно выполняющие простейшие операции. Как начальство прикажет, так и делай. Но если инженер Захаров может и заблуждаться, то коммунист Захаров обязан был задуматься, поправить инженера. Этого не произошло. Он забыл о людях, забыл, ради чего мы живём на земле… Я напомню вам образ чеховского доктора Астрова. Он говорил, насколько я помню, так: «Человек одарён разумом и творческой силой, чтобы приумножать то, что ему дано, но до сих пор он не творил, а разрушал. Лесов всё меньше и меньше, реки сохнут, дичь перевелась, климат испорчен, и с каждым днём земля становится всё бледнее и безобразнее… Но когда я прохожу мимо крестьянских лесов, которые я спас от порубки, или когда я слышу, как шумит мой молодой лес, посаженный моими руками, я сознаю, что климат немножко в моей власти, и что если через тысячу лет человек будет счастлив, то в этом немножко буду виноват и я…» Да, человек должен приумножать то, что ему дано. И если Астров только мечтал о переустройстве жизни, то мы делаем это. Позорно жить для себя, не думая о счастье других людей. А вот коммунист Захаров этого не понимает, он думает только о собственном благополучии. А как он ведёт себя в быту? Это всем известно, но жаль, что никто не сказал, как это называется. Мне хочется дополнить, так сказать, характеристику главного инженера ещё одним фактом. Есть у меня хороший друг. Директор завода. Старый коммунист. Недавно приходит и говорит: «Знаешь, мне надо влепить выговор». — «За что?» — спрашиваю. «За преступное благодушие и слепое покровительство. Вот читай…» И кладёт на стол два письма. Первое — от жены Захарова. Там всё сказано. И сказано принципиально. Нечего покрывать такого распущенного бездельника, как Захаров. И я сказал своему другу: «Вот тебе и выговор. Прими это письмо как партийное взыскание». А второе послание от самого Захарова… Здесь в зале сидят люди, которые либеральничали с главным инженером, носились с ним, прощали то, чего прощать нельзя. В результате именно этих-то людей Захаров поносит и клевещет на них. Это тоже хороший урок и секретарю партийной организации Байтенову и в особенности директору совхоза Соловьёву…

Что было потом, о чём говорили и спорили, Захаров почти не слышал. А если и доходило что-то до его ушей, то смысла он не улавливал. И как только Байтенов закрыл собрание, Захаров сразу же ушёл, хотя все остались на местах. В зале загремела музыка — завели радиолу.

Захаров спустился со ступеней и постарался поскорее исчезнуть с освещённой площадки перед клубом, скрывшись в темноте, откуда навстречу, на яркие огни клуба, шли рабочие совхоза: сегодня показывали новую кинокартину.

Захаров

шёл, опустив голову и сжав зубы. В памяти всплывали обрывки фраз, сказанных на собрании. Он был зол на всех, кто его критиковал. С ним постук пили жестоко и несправедливо: ну, дали бы выговор, обязали… А то сразу: поставить перед дирекцией вопрос об отстранении главного инженера от работы. Все они подлецы и завистники!

Когда Захаров вошёл в комнату, Лариса читала книгу. Подняв голову и посмотрев в глаза, она равнодушно спросила:

— Ужинать будешь?

Захаров срывающимся голосом ответил:

— Какой к чёрту ужин, когда…

И вдруг резко выкрикнул, как раньше:

— Собирайся! Завтра уезжаем!

— Куда уезжаем? — изумилась Лариса.

— Домой. Хватит этой целинной экзотики.

— Тебя уволили?

— Могу тебя обрадовать: не уволили, а отстранили. В общем-то один чёрт. И дорога тоже одна — в Павлодар.

— Ты думаешь, в Павлодаре тебе будет легче? — спросила Лариса, не обращая внимания на шутовство Захарова.

— Не понимаю твоего вопроса! — зло крикнул Захаров.

— От себя ведь не уйдёшь. Разве, в Павлодаре ты станешь другим?

— А зачем мне меняться? Меня уж здесь воспитывали. Довольно!

Лариса спокойно сказала:

— Делай как знаешь. Я останусь здесь. И, пожалуйста, не надо объяснений… Всё, что тебе нужно, я соберу…

Утром, взяв свои вещи, Захаров вопросительно посмотрел на жену:

— Лара! Поедем! Забудем всё и начнём жизнь сначала! Я очень прошу тебя.

— Ну что ты, Иван, говоришь? — возмущённо сказала Лариса. — Как же начинать сначала, когда нет к тебе ни любви, ни уважения? Лучше уж езжай и постарайся по-другому относиться к людям. Иначе не будет у тебя счастья. Ты сам это скоро поймёшь.

— Ты тоже читаешь мне нотации? Я в них не нуждаюсь!

Он вышел, хлопнув дверью, и направился к автобусной остановке. Лариса некоторое время смотрела в окно на мужа, уходящего от дома. В её взгляде были горечь и сожаление. Потом она резко повернулась и отошла от окна…

На пути Захарову встретился Имангулов. Пряча усмешку, ом спросил:

— Куда так рано, товарищ Захаров? На охоту?

— В Павлодар.

— За покупками?

— Нет. Совсем уезжаю. К счастью! — зло ответил Захаров.

Имангулов вздохнул и грустно сказал:

— Нет… Не наладится…

К вечеру эти слова облетели весь совхоз.

На одной из остановок, где шофёр автобуса пошёл за водой для радиатора, Захаров вышел покурить.

К нему тотчас обратилась молодая женщина, миловидная и хорошо одетая. Чувствовалось, что она устала с дороги и чем-то обеспокоена.

— Вы не из совхоза имени Абая? — спросила она.

— А что вас интересует?

— Вы Гребенюка Тараса Григорьевича знаете?.

— О да! Имею честь! — язвительно ответил Захаров. — Приметная фигура!

Женщина не заметила иронии.

— Понимаете, это мой муж. Сюда меня довезли, а теперь надо ждать попутной машины, автобус будет не скоро. Скажите, куда ему можно позвонить?

Захаров загорелся от злорадства. У этого пентюха, оказывается, есть жена. Ну, она ему пропишет! Сразу видно — баба с характером. Теперь Ларисе не на что рассчитывать! И Захаров вкрадчиво посоветовал:

— А вы не звоните. Сделайте вашему супругу сюрприз. Сегодня, правда, воскресенье, но машины всё равно ходят. Потерпите часок. Зато какой эффект! Ведь Тарас… Григорьевич и не подозревает, какое счастье его ждёт!

— А почему вы так считаете? — с некоторым кокетством спросила жена Гребенюка.

Оценивающе разглядывая её, Захаров ответил:

— Да, одиночество — скверная вещь… Я не знал, что он женат, а чувствовал, тоскует он по ком-то, мучается. В наших трудных условиях женщина, то есть жена, это всё! Я ему завидую!

Женщина слегка улыбнулась.

Шофёр уже влезал в кабину. Захаров торопливо вырвал листок из блокнота:

— Вот мой павлодарский адрес. Возможно, вам что-нибудь понадобится. Какие-нибудь разъяснения, советы… Всё может случиться. Напишите, я тотчас отвечу… А может, и встретимся…