Просто друзья
Шрифт:
Если бы я мог выбрать себе друга, мой выбор вряд ли бы упал на Найджела. Парнем он, конечно, был неплохим, и всё же умел выводить изредка из себя. И первое, за что я его ненавидел, это чёртова разговорчивость, что обычно и приводила нас обеих туда, где нам не хотелось бы оказаться. Похоже, моё молчание ни разу его не смущало, так как он болтал много и ни о чем, не смущаемый тем, что я совсем его не слушал. Похоже, моя угрюмая компания была его единственным утешением, а потому мне было его жаль. Поэтому, невзирая на назойливость парня и моё некоторое неумение управляться со скейтом, я приходил на чёртову площадку,
Если бы я только знал, что его досуг занимало и приятное времяпровождение с моей милой Джо, я бы сбросил груз общения с ним всецело на неё, даже не догадываясь о том, как стойко эта миниатюрная девушка смогла бы выдержать бремя общения со мной, человеком, не отличавшемся особой жизнерадостностью. И тогда я бы никогда не познакомился с ней, даже не заметил, несмотря на то, что жили мы всё это время на разных концах одной улицы.
— Прости, не хотела тебя перебивать, — вместе со звонким нервным смешком произнесла девушка, заправляя тонкими пальцами пряди влажных волос. Когда я продолжил пялиться на неё, с интересом изучая прелестные детали, она неуверенно взглянула на парня, рядом с которым расположилась. Найджела, знакомого с нами обоими, ситуация лишь забавляла.
— Не переживай, Фред всего лишь делился секретами покорения девичьих сердец, — губы искривились в усмешке, так глупо это звучало. Поэтому я ожидал, что девушку это тоже позабавит, но та лишь недовольно нахмурилась, выражая своё немое негодование. Получилось у неё это довольно забавно. Наверное, как-то даже по-детски мило. — Прости, пожалуйста. Фредерик. Я имел в виду Фредерик.
Складки на её бледном лбу расправились. Расслабив напряженные до этого плечи, она откинулась на спинку старого потертого кожаного диванчика, пропахшего насквозь пролитым пивом и сигаретным дымом. Она обратила пару больших глаз на меня, неловко поджав губы. Я приподнял вверх одну бровь в немом вопросе, что рассмешило девушку. А в голове чёртова Нэнси Кэмпбелл и хоть убей меня.
— Меня зовут Джозефина, — она протянула через весь стол свою маленькую ладонь. Предварительно вытерев свою о джинсы, я пожал её. — Я была бы благодарна, если бы ты использовал полное имя.
— Зачем? — спросил я, и её лицо вытянулось от удивления, будто я спросил какую-то чёртову глупость, не слыханную раньше.
— Это одна из её причуд. И, тем не менее, тебе стоит слушать её, потому что в злости она может быть по-настоящему взрывоопасной, — посмеиваясь, ответил Найджел. Джо опустила глаза вниз на скрещенные ноги. Она чувствовала себя неловко, и это можно было заметить по тому, как она выбывала незнакомый ритм по липкой деревянной поверхности стола.
— Значит, мне не стоит называть тебя Джо? — подавшись немного вперед, я продолжал наблюдать за ней. Мимо внимания не осталось и то, как девушка вздрогнула от этого сокращения. Это показалось слишком уж забавным, а потому я и не думал прекращать называть её Джо. «Джо, так как твои дела в школе?», «Джо, как долго ты дружишь с Найджелом?», «Джо, не подашь мне соль?» и много других дурацких вопросов, заданных ей лишь назло. Сперва, девушку это безумно злило. Она хмурила брови, с тяжестью выдыхала, иногда пыталась игнорировать меня, но примерное воспитание не позволяло этого делать. Затем это перестало занимать нас обоих — Джо надоело
В пабе было душно. Достаточно для того, чтобы щеки девушки покраснели, а на лбу выступили капельки пота, что она постоянно вытирала аккуратными движениями. Она чувствовала себя некомфортно в этом грязном месте, а выглядела совсем не уместно в этом своем слишком милом платье. Время от времени морщила нос из-за неприятного запаха и кривила губы, что можно было едва заметить. И всё же этот старый заброшенный паб был единственным приличным местом в городе, куда можно было пойти. В день здесь проводили время ученики, а ближе к ночи подтягивались жалкие пьянчужки, что лишь здесь находили своё жалкое пристанище. Мы заявились не в весьма подходящее время, поэтому шума и вони вокруг было больше обычного.
— Мне будет невероятно не хватать вас, ребята, — Найджел выдавил скупую слезу, что вполне походила на искреннею, но, тем не менее, не вызвала ни во мне, ни в Джо ответной реакции. Мы переглянулись между собой, словно не понимали, о чем тот говорил. И почему-то это короткое мгновенье, когда Джо робко улыбнулась, мне захотелось улыбнуться ей в ответ, что было так чертовски глупо, что мне захотелось тут же ударить себя за подобное проявление нежностей. — Не знаю, что буду делать в другом городе без вас.
— Жить? — предположил я, избавив памятный момент излишней романтичности. Краем глаза заметил, как Джо улыбнулась. Понравиться ей было так же легко, как и разозлить.
— Что ты сказал? Я не расслышал, — кто же мог сомневаться в этом.
— Не важно. Давайте, просто выпьем за это.
И мы взяли липкие стаканы, наполненные кислым лимонадом, и выпили их. Брезгливая Джо лишь намочила губы, но и этого Найджел, кажется, не заметил. Разбросанные по столу чипсы больше не хотелось есть, как и пиццу, от которой уже тошнило. Проводы Найджела немного затянулись, и Джо то и дело поглядывала на часы на своем запястье в перерыве между тем, как делала вид, что её не раздражало то, как я продолжал время от времени называть её сокращенным вариантом имени. И всё же это казалось чудным.
По большей мере, беседу вел Найджел, голос которого утопал в пьяном лепете ранних посетителей. Нам пора было убираться, но парень не понимал этого, нарочно игнорируя тот факт, что с наступлением темноты здесь появлялось всё больше подозрительных лиц, что вытесняли Джо из зоны комфорта. Девушка втиснулась в спинку дивана, набросив на голые плечи куртку, в которой ей было явно жарко. Я не мог этого игнорировать, как бы сильно не хотелось выводить девушку из себя. Неподдельный страх не казался забавным.
— Мне пора домой, — я прервал Найджела посреди очередного глупого рассказа, что никому не был интересен, избавив Джо необходимости пойти наперекор собственному чувству такта, что родители вбили в её светлую голову, как важнейшее из правил приличия. Подобную чушь хотели вбить и в мою голову, но заложенная в генетику прямолинейность матери позволяла без особых затруднений нарушать обременяющие жизнь правила этики. — Джозефина? — я сделал незначительную уступку только чтобы не обременять её обществом Найджела, от которого девушка, видно, и сама устала.