Чтение онлайн

— Клавдия Анисимовна! — запел я. — Подойдите ко мне, голубушка. Что бы значило это «Тыков-Щедр»?

— Господи, — сказала Клавдия Анисимовна, — подумаешь, невидаль. Это написано, что книжка называется «Салтыков-Щедрин».

— Где вы видите «Салтыков-Щедрин»? — заорал я. — Здесь написано «Тыков-Щедр», а остальное зарезано на машине, где у вас работает пьяный резальщик или черт знает кто. — Я запрещаю сдачу этой книги в экспедицию. Ферштейн зи?

— Да ты что, Толя, — серьезно сказала Клавдия Анисимовна. — Да ты, кажись,

хочешь мне план сорвать? Ты что, хочешь мастеров без прогрессивки оставить? Ты лучше посмотри, что в переплетном цехе делается. Вот где брак. А ты… Нашел, что браковать…

— Мадам, — сказал я железным голосом. — Я получаю зарплату за то, чтобы вы выпускали продукцию самого высшего качества. Скажем браку — нет! Советская детвора должна получать книжки только хорошие! Мы должны…

Но тут распахнулась дверь, и в цех вошел Лев Яковлевич, окруженный сверкающей свитой. По правую его руку шла главный инженер, бросавшая грозные взгляды по сторонам: все ли чисто? По левую его руку шла начальник производственного отдела, красивая женщина, имевшая право говорить правду в лицо директору. «Лев Яковлевич, — говорила она, — вы не правы! Этого работника надо наказать гораздо сильнее!»

Немного поодаль шествовал механик Сидоров. Он уже был под мухой, и его задачей было: во-первых, — не упасть, во-вторых, — починить тот или иной сломавшийся станок. Сзади, на почтительном расстоянии, следовали диспетчеры, мастера и общественные организации. Шествие замыкала Клара Абрамовна — начальник ОТК.

Клавдия Анисимовна метнулась к директору и стала что-то шептать ему на ухо, показывая глазами на меня. Глаза ее вращались, как колеса велосипеда.

— Где? — тихо спросил Лев Яковлевич.

Я не любил, когда он говорил тихо. Когда он говорил тихо, это значило, что кому-то сейчас будет плохо.

Не глядя на меня, он подошел к стеллажу с бракованным «Тыковым-Щедр».

— Ну и что? — спросил он, глядя мне прямо в нос. — Что ты здесь нашел, Шерлок Холмс?

— Это брак, — твердо сказал я.

— Где брак?

— Вот это брак.

— Угу. А это не брак? — он ткнул пальцем в стопку книг, предназначенных для экспорта.

— Это не брак.

— Какой ты еще молодой, — сказал директор. — Что ты не видишь своими молодыми глазами, где брак, а где не брак? Вот это брак — запрети его, — он кивнул в сторону экспортных книг, — а это, — кивок в злополучного «Тыкова-Щедр», — это выпусти. Ты меня понял, мальчик?

— Нет, — сказал я, — я вас не понял. Тут все наоборот. Мы должны…

— А я тебя с работы сниму, хулиган, — тихо сказал директор. — Ты у меня узнаешь, как пререкаться. Кто директор, ты или я?

Свита смотрела на меня печально и осуждающе.

— Вы, — сказал я, — вы директор.

— Мальчишка, — кричал Лев Яковлевич, — Клара Абрамовна, увольте его скорее! Я ему говорю, где брак, учу его, а он, вместо благодарности, спорит с директором. Как вам

это нравится, Клара Абрамовна?

Клара Абрамовна подошла ко мне и шепнула:

— Не будьте дураком, сделайте, как он говорит.

Но мне уже попала вожжа под хвост, и я свирепо продекламировал:

— Я ОТК, что в переводе значит технический контролер. Это значит, что я должен стоять насмерть и не давать фабрике позориться. Я не могу выпустить этот брак. И я его не выпущу!..

Бракованный «Тыков-Щедр» попал на книжную базу. Через два дня зазвонил телефон, и вкусный нахальный баритон сказал:

— Так, вы что же это выпускаете, голуби? Брачок гоните? Актик на вас составим. Штрафик вам пришлем. ОТК у вас того, ушки развесил.

«Ну и черт с ним, — зло думал я, бросив трубку. — Я их предупреждал. Я же знал, что так будет. Клавдия Анисимовна записала себе выполнение плана этим „Тыковым-Щедр“, а теперь будет рекламация… Пусть директор выкручивается, мне-то что?»

Я злорадно написал докладную, которая кончалась словами: «…о чем я в свое время предупреждал».

— Зайди к директору, — сказала мне секретарь Галя, проходя в столовую.

— Кого я вижу! — вскричал директор, когда я переступил порог. — Молодежь, так сказать, наше будущее! Как тебе работается? Не дует?

— Дует, — сказал я, — мы еще поплачем с этой брошюрой.

— Как это, поплачем? — удивился он. — А ты зачем пропустил этот брак?

Я задохнулся от негодования.

— Ай-яй-яй, — сказал директор, — ты сейчас лопнешь. Ишь, как он надулся. А еще инженер. Ты не дуйся, а исправляй свои ошибки. Поезжай на склад и сделай так, чтобы этот брак нам тихо и спокойно вернули. Скажи, что мы все исправим. И никаких актов-шмактов. Новая мода — акты писать…

— Они все равно составят акт, — сказал я.

— Они люди, мальчик, а люди — всегда люди.

— Конечно, — сказал я, — люди — всегда люди, звери — всегда звери, дома — всегда дома, книжки — всегда книжки, дети — всегда дети. Это точно.

— Не будь дураком, — сказал директор. — Ты отлично знаешь, что я имел в виду. Ты возьмешь подписное издание Майн-Рида в 6 томах и поедешь на книжный склад. Там ты возьмешь бракованного Щедрина и привезешь его на фабрику.

— А куда я дену Майн-Рида?

Директор нажал кнопку, вошла секретарша Галя.

— Кто там еще ко мне? — спросил директор.

Я вышел, взял машину и поехал на склад, держа на коленях аккуратную пачку Майн-Рида.

Обладатель вкусного баритона оказался великим арапом. Он был большим мастером своего дела и тут же спросил:

— Ну, чего привез?

— Майн-Рида, — прямо сказал я. — Я тебе Майн-Рида, ты мне Салтыкова-Щедрина и никаких актов.

— Я порядочный человек, — обиделся баритон.

Совершив эту внутрисоюзную торговую операцию, мы раскланялись, и я вернулся на исходные рубежи, довольный своей работой.