Прощённые
Шрифт:
Здесь собеседница с печальной улыбкой кивнула.
– Что спорить. Ведь и в нашей православной патриархии склоняются к подобным рассуждениям. Особенно, в столичной Митрополии. Да, да. Немудрено, что преподобный Фотий с его аскезой и веригами стал не в чести в столице. Здесь укрощения плоти не приемлют.
(Шарлемань, внимательно и с интересом слушал.)
– Потом вышел скандал с кадетским корпусом…
(Лицо архитектора выразило удивление.)
– Да, на духовную стезю Его высокопреподобие подался со стези военной. А, будучи уже в высоком сане, стал законоучителем
Она взяла чашечку с кофе, неспешно допила. Шарлемань тоже сделал глоточек.
– К счастью, у Фотия защитники нашлись. Да только с той поры пути в столицу для него закрыты.
(Иосиф Иванович внимал рассказчице с непреходящим интересом.)
– А вскорости, по предписанию митрополита, Фотий направился в бессрочное служение архимандритом в Новгородский монастырь. Туда же, в Юрьев, вслед за ним, скоро последовала и кузина.
– Так Анна Алексеевна теперь в монастыре?
– Душой и телом. Да и капиталами. Последние, конечно, принесли монастырю немало пользы. Что, несомненно, я приветствую. Но горестное несогласие между нами возникло о другом.
Она вздохнула.
– Как мать я, без сомнения, преступна. Однако, выполнить дочерний долг имею право. Прах моего отца нашел успокоение в Отраде; рядом, в семейном мавзолее, легли братья его. И получив Отраду по наследству, я приняла обязанность по сохранению покоя дорогих останков. Настойчивость графини Анны Алексеевны в их перепогребении при Юрьевом монастыре мне показалась непонятной. И неприемлемой. Так вот как раз тогда… Тогда архимандрит и посетил меня.
И Екатерина Владимировна рассказала, как преподобный Фотий, посетив её в Отраде, имел с ней долгую беседу, в которой выказал сердечность, мудрость и великое терпение. Одобрил отче и богоугодное строительство в имении. А после этого наставил и благословил её для совершения послушания.
– Святой отец призвал меня на путь паломничества по святым обителям. Подобный путь прошла до этого и Анна Алексеевна. Он сам составил для меня подробнейший маршрут.
«Надеюсь, ты получишь знак господень, – сказал он мне тогда. – А вместе с тем прощение – в раскаянии и через истовую веру.»
В ту же неделю, проводив его, я, с самым небольшим сопровождением, отправилась.
Примерно следуя пути, предписанному Фотием, она объехала старинные обители – и все они оставили отметины в её душе.
В конце пути, по настоянию архимандрита, паломница последовала на пароме по Селигеру на остров Столбный, в Нилову Пустынь – прославленный, богатый монастырь. Сопровождающий её имел с собой письмо от Фотия, для пустынского настоятеля, отца-игумена Герасима…
– Ещё с парома, что переправлял нас через озеро, я засмотрелась на колокола заглавного собора. Но привлекла меня не красота, не мощь, ни даже благолепость храма, а ощущение давно знакомого, навроде земляка.
Она задумалась:
– Как будто встреченный в Париже русский, с которым был когда-то коротко знаком.
Ещё на судне я узнала, что новый храм Богоявления Господня всего
Рассказчица на миг задумалась, прикрыв глаза. Потом резко встряхнула головой.
– То был знакомый безымянный образ… столицы от которой я скрывалась. Где после гибели Володи не бывала, которую я избегала и кляла.
Я заходила в храм, как входят в омут. Всё будто поплыло перед глазами… И упоительная благостная слабость вдруг обняла меня, и я лишилась чувства. Пришла в себя уже у настоятеля, уложенная на скамью. Отец Герасим посылал за лекарем… Но разве лекарь мне тогда был нужен!
(Лицо рассказчицы порозовело, и в увлажнившихся глазах внезапно появился странный блеск).
– Нужда моя была в другом! И я, едва придя в себя, спросила:«Кто архитектор? Назовите имя!»
Она, взглянув на Шарлеманя, улыбнулась.
– На тот момент я поняла, что буду делать. И мне назвали. Мне назвали вас.
Да только Шарлемань Богоявленского не строил.
Глава 8. Не славы, но тщеславия плоды
«Его Высокопреподобию архимандриту Фотию пребывания в добром здравии, укрепления в духовных силах и Божьей помощи во всех делах.
С тем на твоё послание отвечу, что особа, доверенная тобой заботе и попечениям моим, особенной нужды в них не имела – ну, разве что, за исключением малости.
Едва сойдя на остров, она вошла в собор Богоявления Господня. Да там с ней приключился обморок – как видно от дорожного изнеможения. Оттуда её принесли ко мне. От рушника, намоченного уксусной водой, твоя паломница вернулась в чувство, и от дальнейшей лекарской подмоги отказалась. Заместо этого, она изволила задать вопрос касательно собора. Я разъяснил, что новый храм, коим гордится монастырь и паства, построен по проекту Шарлеманя. Проект был прислан из столичной Митрополии по моему запросу и принят с благодарностью. Однако средств на возведение собора мне было вовсе не дано. Единственно радениями паствы и превеликими трудами братии собор был поднят и недавно освящен (в ущерб иным строениям в обители – ветхим и тесным, включая гостевые и больницу). Однако речь моя, как и старанья, эффекта не произвели, и, отклонив дальнейшую беседу по слабости и в силу нездоровья, она отправилась в гостиницу, где провела весь вечер и всю ночь. А поутру, на первом же пароме отчалила, не осмотрев Обитель.
Тебе, как прежде, выражаю заверение, что всем твоим посланцам буду рад, и встречу их с отеческой любовью. Дела монастыря идут неплохо, паломники всегда большим числом, пожертвования оставляют щедро. Так и тебе желаю процветания, с чем и прощаюсь.
Архимандрит, игумен-настоятель Нило-Столобенского монастыря, Герасим.»
Когда-то, много лет назад, Иосифа Ивановича Шарлеманя обуревал гнусный порок тщеславия. Да так, что стал пускать тлетворные побеги из жесткосердия и неблагодарности. Нынче и вспоминать об этом совестно, тем более рассказывать…