Прорыв осады
Шрифт:
Неимоверная, сбивающая эмаль с зубов тряска…
Жуткий грохот непрерывных ударов…
Беззвучный крик Анны…
И только мертвый интай улыбался – перегрузка стянула кожу на его лице.
А потом изуродованный летатель вдруг остановился.
Павел лежал на спине в полной, абсолютной темноте. Очень удобно, очень мягко. Правда, ноги зачем-то нелепо задраны вверх, но это мелочи. Главное, что все вокруг теперь неподвижно. Он расслабился, терпеливо пережидая мгновения блаженства. Можно ведь так? Просто полежать, не стараясь пошевелить гудящей головой в
Нечто прохладное и жесткое коснулось запястий. Щелкнуло, напряглось, потянуло вниз… Что за черт?
Павел дернул руками – не тут-то было. Мягко, но цепко, не разжать. Черт бы побрал эту тьму!
– Анна… – позвал он. – Эй, укатэ! Ты здесь?
– Здесь, здесь, – прошипела та. – Где же еще? Не дергайся…
Новый щелчок, и еще одно кольцо закрепилось на щиколотке. Вот теперь ясно – пленный такинэ должен быть пленным такинэ. А не вторым пилотом высокорожденой.
– У интая стилет в горле, – напомнил Павел. – Не сходится.
– Сходится, – отрезала Анна. – Ты сопротивлялся и убил его.
– Этой булавкой? – Он презрительно фыркнул.
– Ну… – даже по голосу было слышно, что она смутилась. – А какие варианты?
– Варианты всегда есть. Погоди-ка… Слушай, где тут пол теперь?
– Сбоку.
Ага… Павел прикинул расположение кресел. Летатель, похоже, остановился так же, как и катился, – на ребре. Значит, мертвый интай должен находиться… Все правильно, вот он, можно дотянуться. Скованные руки не помешали сделать шейный захват, зато вот нога соскользнула в пустоту. С чертыханьем Павел повис на мертвеце, пару раз дрыгнул ногами, дождался хруста позвонков и только тогда разжал захват. Лететь пришлось недолго, «тарелочка» была не такой уж широкой. Слава богу, что не крейсер, которым инки пользовались на земле.
– Вот теперь это я его убил, – прокомментировал он.
В руке остался выкорчеванный из раны стилет. Удобная, кстати, игрушка, если вот так зажать в ладони и подальше протолкнуть в рукав…
– Дай сюда, они скоро придут, – горячо прошептала Анна. – Помнишь свою легенду? Ты из Сибирской резервации. Нашего языка не знаешь, потому что…
– Ерунда, – перебил Павел. – Если я не знаю языка, кто меня спросит почему?
– Да мало ли кто? Думаешь, в цитадели не найдется никого, знающего русский?
Павел пожал плечами. Может, и найдется. От его поведения все равно будет зависеть только одно – шлепнут сразу или перенесут на завтра с устроением показательной казни на страх местным, пока еще покорным такинэ. Все остальное в руках Анны. В этих маленьких и хрупких, но таких цепких ручонках…
Обшивка где-то над головой взвыла, словно в металл впился диск «болгарки». Чушь, конечно, этот инструмент был куда серьезнее. Ворвавшийся внутрь летателя сноп искр почти ослепил после совершенной тьмы. Раскаленная ниточка разреза быстро замкнулась эллипсом и, здоровенный кусок провалился в кабину.
Откатиться Павел не успел. Успел лишь прошипеть что-то нецензурное, когда в летателе вдруг вспыхнул свет.
Анна выкрикнула несколько слов, ей ответили снаружи. Потом в проеме одна за другой промелькнула пара теней. Павел выставил вперед скованные руки, стараясь быть как можно более жалким и испуганным.
– Не стреляй!.. Сдаюсь,
Его не слушали, но и стрелять не стали. Подхватили под руки, подтолкнули наверх. Покорно цепляясь за кресла, он дотянулся до края проема, получил пинок под зад и поспешно подтянулся. Снаружи ждали. Еще пара интаев быстро и профессионально блокировали любые его возможные попытки сопротивления, заломили руки, вставив под локти какую-то палку, поставили на колени, носом в землю… Вернее, в засыпанный щебнем и еще каким-то мусором пол…
Вот, значит, что. Летатель, оказывается, затормозил об жилой дом в конце улицы, проломив стену из каменных блоков, разрезав пополам перекрытие между этажами. Через наружный пролом частично просматривался шагающий танк, пара еще каких-то механизмов помельче, редкое оцепление из интаев. Штатских за оцеплением видно не было, ни белых, ни красных. Осадное положение города не способствовало праздному любопытству.
Анна показалась из отверстия в обшивке летателя, ей подали руку, помогли сойти на камни. Презрение и ненависть во взгляде, которым она наградила землянина, невозможно было сыграть, для этого нужно иметь в роду несколько колен высокорожденных предков.
Властный жест. Несколько слов. Ближайший интай коротко салютовал в ответ на приказанье и, подняв лучемет, тоже повернулся к Павлу.
Которому оставалось только гадать, какую кнопку на оружии выберет его палач.
8
Дежавю – очень странное явление. Возникает само собой на пустом месте, заставляет усомниться в реальности текущей минуты либо начать лихорадочно вспоминать, когда же и с кем ты уже бывал здесь в предыдущий раз… А когда вот так отчаянно хочется, чтобы происходящее действительно оказалось всего лишь дежавю, получается совсем наоборот. Даже если история повторяется в малейших деталях.
Жесткий и холодный каменный пол. Одинокий тлеющий факел в ржавой подставке, неведомо как приколоченной к стене из грубых каменных блоков. Вторая подставка пустая. Тяжелая, окованная медью дверь и неизменные цепи на руках. Все правильно. Все так и должно быть. И никакого дежавю, черт бы его побрал… Религия в империи Сапа Инки играла слишком большую роль, чтобы в столице не оказалось ни одного храма солнечного бога. А темницы храмов, конечно, похожи друг на друга как две капли воды.
Павел поджал ноги и с трудом перекатился набок. Тело слушалось плохо, но, кажется, его все-таки не били. Просто приволокли и бросили… в ледяной каменный мешок. Как давно? Час? Два?..
Звеня цепью, Павел подтянул руки к лицу, пытаясь дыханием согреть пальцы. Штурмовой комбинезон с него, конечно, сняли, а нательная подстежка почти не грела. Вовремя очнулся. Еще бы минут тридцать такой неподвижности, и можно было не проснуться вовсе. Оно, конечно, может, не так уж и плохо – во всяком случае, не чувствовал бы этой тупой боли во всех скованных холодом и парализующим зарядом мышцах. Но если все же очнулся – не обессудь…
Новый перекат и подъем на четвереньки дались непросто. Слишком крупной была дрожь – того и гляди, снова опрокинет на пол. Дрожь? Павел в надежде прислушался к себе. Нет, не то. Не боевая гиперборейская вибрация, всего лишь крупный озноб.