Пророк
Шрифт:
Кроме того, была еще незримая тонкая нить, связывавшая события прошлого с университетским настоящим. Никто не упоминал об этой нити - вернее, этой привязи, - когда Шэннон присудили стипендию, но и она сама никогда не заговаривала о ней. Соглашение, подразумевающее деньги в обмен на ее молчание, было заключено без всяких слов и теперь действовало - подобно петле на шее, которая время от времени затягивалась чуть туже и едва не задушила ее до смерти, когда позвонила та женщина с Шестого канала.
Она была заперта в клетке со своей ужасной тайной - с заткнутым
Телефон зазвонил снова. Было десять сорок пять. Кто может звонить в такой час?
– Алло!
– Алло, Шэннон? Мартин Дэвин беспокоит. Как поживаешь?
Привязь! Петля на шее! Шэннон чувствовала ее всякий раз, когда звонил Мартин Дэвин, чтобы высказать ей добрые пожелания и узнать, как дела, другими словами, разведать ее настроение. Сегодня, особенно после звонка с Шестого канала, Шэннон буквально физически ощутила, как эта петля затягивается на ее шее с небывалой силой - не дает вздохнуть, рывком ставит на место, постоянно напоминает о своем присутствии. Сейчас ей предстоит получить еще один небольшой урок от своего покровителя и воспитателя Мартина Дэвина. Он будет щелкать кнутом и бросать ей угрозы, а она будет бегать перед ним на задних лапках.
Или не будет?
– Шэннон? Алло?
Она замялась, сбитая с толку, смущенная новым и неожиданным для нее чувством протеста. Сегодня, сейчас она не испытывала обычного страха. Вместо этого она разозлилась.
Наконец Шэннон ответила:
– Алло.
– Извини за поздний звонок. Я пытался дозвониться раньше, но у тебя было занято.
– Он хотел знать, с кем она разговаривала по телефону, он исподволь требовал у нее ответа.
– Угу, - было единственное, что она ответила.
– Вероятно, ты с кем-то мило болтала, да?
– Это был уже не намек, а назойливый вопрос."Не твое собачье дело, проныра!"
– С подругой.
– Так-так.
– Потом резкий переход к непринужденному, дружескому тону. Этот парень с такой легкостью переключался на светскую беседу, что было просто противно.
– Ну и как идет твоя учеба?
– Хорошо.
– Что ж, замечательно. Мы все внимательно следим за твоими успехами.
– Мне бы хотелось, чтобы иногда звонил губернатор.
– Таким образом она давала понять: мне до смерти надоели твои звонки. Она не общалась с губернатором Слэйтером со времени грандиозного представления с вручением ей стипендии, разыгранного для средств массовой информации, но с Мартином Дэвином общалась по телефону чаще, чем с собственными родителями.
– Знаешь, - сказал Дэвин, - губернатор страшно занят избирательной кампанией. Но я передам, что ты ожидаешь его звонка.
– Спасибо.
– Шэннон, я не стану тебя задерживать, по мне надо обсудить с тобой кое-какие очень важные вопросы.
Она никак не отреагировала на это заявление и продолжала молчать. "Пусть он говорит, - подумала она.
– Он позвонил -пусть и поддерживает разговор".
Он так и сделал.
– Шэннон, тебе звонили с телевидения? Задавали ли какие-нибудь вопросы?
– Да,
– Ей ничуть не было стыдно. "На-ка, скушай, Мартин".
В голосе Дэвина послышалась тревога.
– Ты разговаривала с репортерами?
– Не совсем. Но мне звонили только что, как раз перед вами.
Дэвин впал в замешательство.
– Это была... эээ... та подруга, о которой ты упомянула?
– Да.
– А кто именно это был?
– Кто-то с Шестого канала.
– Шэннон не расслышала отчетливо, но поняла, что Дэвин пробормотал ругательство себе под нос.
– Они позвонили, поскольку хотят сделать еще один сюжет обо мне как о первой стипендиатке Мемориального фонда Хиллари Слэйтер.
Голос Дэвипа прозвучал напряженно:
– Ты помнишь имя репортера?
– Ммм... Лесли какая-то.
– Лесли Олбрайт?
– Да, точно.
На этот раз Шэннон ясно расслышала, как он выругался.
– А Джон Баррет? Ты с ним разговаривала?
– Нет. Только с Лесли.
– И что ты ей сказала?
– Что не могу с ней разговаривать.
– Правда? В самом деле?
– В самом деле.
– Значит... ты не отвечала ни на какие вопросы?
– Послушайте...
– Шэннон слегка фыркнула.
– Вы производите впечатление параноика, вы это знаете?
Дэвин не засмеялся. Голос его звучал нервно, возбужденно.
– Шэннон... мне очень жаль, что приходится взваливать на тебя такое бремя, но ты должна понять: это семья губернатора, его личное дело, а сейчас год выборов, и он проводит избирательную кампанию, а на телевидении есть люди, которые с радостью ухватятся за любую возможность уничтожить его, раскопать какую-нибудь дискредитирующую информацию. Ты ведь понимаешь это, правда?
Шэннон понимала это все более и более ясно, пока слушала лихорадочную трескотню Дэвина.
– Пожалуй, понимаю.
– Я очень рад, что ты ничего им не сказала, и знаю, губернатор будет тебе очень благодарен. Но я должен предупредить тебя: они могут позвонить еще раз, и если такое случится, пожалуйста, не разговаривай с ними. Ты действительно должна пообещать мне, что ни с кем не будешь обсуждать смерть Хиллари.
Шэннон физически ощутила петлю на шее; она чувствовала, что этот парень пытается контролировать ее жизнь. Поражаясь собственной смелости, она спросила:
– Мистер Дэвин, а что, если я поговорю с ними? Что тогда будет?
Дэвин ответил не сразу. Очевидно, прямота вопроса привела его в замешательство.
– Шэннон... в самом деле, поверь мне, это было бы неразумно с твоей стороны. Ты повредила бы некоторым людям. Ты обманула бы наше доверие.
Теперь он пытался воздействовать на Шэннон старым добрым методом: пробуждая в ней чувство вины! Губернатор использовал этот метод с самого начала!
– Мистер Дэвин...
– О нет, теперь у нее перехватило горло от переполнявших ее эмоций. Только бы не заплакать!
– Похоже, на мои чувства вам наплевать. Вряд ли вам вообще приходит в голову задуматься о них.