Чтение онлайн

Магистр меня не разочаровал. Улыбнулся по доброму и согласно кивнул.

– Как вам будет угодно, Игорь. Дочь инки орден не интересует, в отличии от её матери. Так она уже раскрыла секрет обхода защиты?

– Тут всё не так просто, но раскроет, я уверен.

– Что же заставляет вас так думать?

– Она затащила меня в какое-то видение, где собралась принести в жертву своему божеству, но там проиграла мне. Потом я её добил своей информированностью, так что она сейчас просто раздавлена. Дадим ей час-другой, пусть пока свыкнется с мыслью о сотрудничестве с врагом. Это не так

просто – по себе знаю, – в завершении этой фразы, я послал доминиканцу тонкую улыбку. Которую он тут же отзеркалил.

Некоторое время Доминик изучал меня. Столь пристально, что позавидовал бы эксперт по Дали из Эрмитажа. Затем растянул в улыбке тонкие бледные губы и молвил:

– Пусть будет по вашему. Должен признать, вы меня впечатлили. И удивили. Я не ждал от вас такого рвения.

Хотелось выдать ему что-то вроде “одно же дело делаем”, но я решил, что это будет явный перебор. Поэтому ответил более нейтрально:

– Не хочется торчать в вашей гостеприимной обители дольше необходимого. Я просто выполняю свою часть договора. Как и вы свою.

Ещё один обмен полными скрытого смысла улыбками, и я откланялся, оставив старика отдыхать и набираться сил. Он-то явно хотел ещё поболтать, но монах-сиделка посмотрел на него настолько непреклонно, что суровый магистр предпочёл с ним не спорить. Лишь взял с меня обещание сразу же доложить об успехах.

Кстати, перед уходом я обратил внимание, что апельсинов на тумбочке стало меньше. Во-о-от! А Альдо смотрел так удивленно, для чего, мол!

– Взять кипу.

Инка выглядела напряженной, но собранной, и инструкции отрабатывала как положено. Сказано – всё общение по делу в “кармане” – выполняет. А Тени, стоящему рядом, было достаточно и тех слов, что мы специально для него заготовили. Пленница учит другого пленника читать узелковое письмо погибшего народа.

Послушно я протянул руки и взялся за шерстяные нити. Это был другой клубок, если подобная подробность вообще имеет значение. Не то чтобы они сильно друг от друга отличались, разве что плотностью узлов и сочетанием цветов.

– Один рука держать нить. Второй рука читать узел, – продолжила наставница. – Этот узел говорит “огонь”. Два узел рядом вместе с огонь говорит сильный огонь стена. Ты понимать?

– Эти три узла – стена огня. Понял.

– Нет! Сильный стена огня!

Кажется, девчонке пришлись по вкусу игры в шпионов, и она увлеченно вываливала на внимательно наблюдавшего Альдо кучу словесного мусора и явной дезинформации. Это, конечно, было весело, но пора бы и к делу переходить.

– Теперь рука на узел и молчать. Закрыть глаза. Чувствовать узел. Силу что проходить сквозь нить.

Это был сигнал о перемещении в личное измерение жрицы. Я послушно смежил веки и через мгновенье смотрел на неподвижный тропический лес, окружающий пирамиду.

– Отличная работа! – похвалил я Куаву. – Не знай я правду, сам бы купился!

Инка впервые на моей памяти улыбнулась. Не продемонстрировала мне звериный оскал жрицы, собирающейся вскрыть грудь жертве, не презрительно сморщила носик, а именно улыбнулась. Кажется, даже чуть смущенно.

Кстати, в это своё посещение пирамиды

я был одет, а не щеголял голым задом. Правда, не в хламиду доминиканца, а в набедренную повязку из куска расшитой ткани и нескольких ярких перьев. На предплечьях были браслеты из камня и кости, а шею оттягивало массивное ожерелье-воротник, набранный из золотых пластин. На всякий случай я потрогал голову и облегчённо выдохнул – хотя бы головного убора из перьев не было! Похоже, “складка” преобразовывала всех, кто в неё попадал, в соответствии с представлением хозяйки о правильном и неправильном. Ладно уж, особого вреда тут вроде нет. Побуду индейцем – с меня не убудет.

– Что теперь?

– Буду смотреть твоё сердце.

Реплика жрицы меня насторожила. Сразу вспомнился звук ломаемых рёбер, а отголосок жуткой боли, которая этому сопутствовала, лизнула внутренности шершавым языком.

– Слушай, мы, кажется, в прошлый раз с этим разобрались! – возмутился я, отступая на всякий случай от девушки.

– Нет, я не буду доставать твоё сердце, – “успокоила” инка. – Я буду смотреть его. Надо понять, почему ты не можешь видеть, как видит Ткач. Ложись!

Алтарь будто подтолкнул меня под колени. Каменюка словно намекала – не трать время, сейчас доктор во всём разберётся.

– Куава, а как должен видеть Ткач? – снова оказаться на жертвеннике мне очень не хотелось. – Можно же поговорить просто!

– Ты уже говорил. Ты видишь людей. Смотрел моими глазами, был в моей голове. Так узнал про меня. Услышал мои мысли. Узнал имя, которое я хочу дать дочери. Но не знал как сделать, чтобы я сама пришла. Понимаешь?

– Нет, – признал я.

– И я нет, – откликнулась девушка. – Ты Ткач, я чувствую это в твоей крови. Но будто слепой. Искалеченный.

– И вскрытая грудная клетка поможет это исправить?

– Надо понять как это исправить, – поправила она меня. – И я не буду тебя резать. Хватит бояться!

Да не боюсь я вовсе! Просто разумная осторожность. Но если по другому никак – ладно. Буду настороже, если что не так пойдет.

С обречённым вздохом я лёг на тёплый камень, чтобы услышать завершение её фразы.

– Но твоя кровь мне понадобиться.

Впрочем, ей хватило символического надреза, из которого вытекла лишь крохотная капля крови. Инка подхватила её кончиком пальца и размазала по моей груди, рисуя, похоже, круг.

– Попробуй вызвать видение, – сказала она. Одновременно с этими словами девушка запустила руку мне в грудь. Не пронзила её, а именно запустила! Словно кровь создала портал, позволяющий проникать через физические объекты. – Я не знаю, как ты это делаешь, поэтому просто сделай. Можешь воззвать к своему богу, если это помогает. Инту не будет против.

Ишь ты! Инту её не против! Ну ладно!

Боли не было, даже ощущения инородного предмета внутри отсутствовало. Закрыв глаза, я привёл мозги в порядок и попытался погрузится в инфополе. Получилось, и довольно легко, но как-то наполовину. Тысячи нитей разных цветов появились перед моим внутренним взором, но были они, как бы это правильно сказать, двумерными. Плоской картинкой, которую я мог видеть, но проникнуть в которую никак не получалось.