Пророчество
Шрифт:
– Себ, у тебя в машине есть фонарик? – спросила она, вспомнив, что в подвале нет света.
– Да, сейчас принесу.
Меридит Миннс, встав за спиной, поглядела вниз.
– У-у-ух! Господи, что там?
– Ничего, – ответила Фрэнни. – Пустые коробки и всякий хлам.
– Отлично, – произнесла Сюзи, заглядывая ей через плечо.
– Выглядит ужасно, – сказал Макс. – Неужели мы не можем остаться здесь?
– Нужна полная темнота и чтобы вокруг никого не было, – объяснила Сюзи.
– Зачем полная темнота? – спросила Меридит.
– Затем, дарага-а-а-я! – произнес Себ
Меридит поежилась, но улыбнулась.
– П-прекрати!
Себ открыл входную дверь и отправился за фонариком. Сюзи вырезала из бумаги двадцать восемь квадратиков, написала на каждом по одной заглавной букве алфавита, а на оставшихся двух слова «да» и «нет».
– Нужен стакан, – скомандовала Сюзи, – а еще гладкая поверхность и свеча.
– Там наверняка есть подходящий ящик, а если нет, мы можем спустить туда стол, – сказала Фрэнни, откинув до конца крышку люка.
Макс разглядывал кафе:
– Это местечко, наверно, золотая жила: прямо в центре Сити – здорово.
– Арендная плата очень высокая, – сказала Фрэнни, вспомнив о родителях: каждый день вставать в пять утра делать сандвичи; с трудом оплачивать счета, бороться с владельцами, желающими перестроить здание, за право аренды еще на несколько лет; все время мечтать вернуться в Неаполь богачами. Но правда была в том, что они никогда уже не смогут уехать отсюда, по крайней мере, сейчас дела обстояли именно так. Родственники и друзья умерли, или переехали, или изменились; та жизнь, от которой они сбежали из Италии, ничуть не отличалась от серого, однообразного будущего, ожидавшего их в Англии. Через несколько лет истечет срок аренды, теперь уже окончательно, и все здание снесут. Родителям придется переезжать, устраиваться заново в другом месте; усталые, пожилые люди, чьи надежды расплющены в лепешку, как старый кусок железа под молотом.
Фрэнни отыскала на кухне в шкафу возле раковины коробку свечей, взяла с плиты спички и дождалась Себа. Он вошел, закрыл за собой дверь и протянул ей большой фонарь.
Она включила его, направив мощный луч в темноту, и увидела, как белое пятно света скользнуло по полу. Затем засунула в задний карман джинсов свечу и спички и начала медленно спускаться вниз, держа фонарь в одной руке, а другой хватаясь за перекладины лестницы.
Достигнув пола, она почувствовала себя неуютно, отделенная от всех. Лицо Сюзи виднелось далеко вверху. Холодный воздух пробирал ее насквозь. Она посветила фонарем в непроглядную тьму, обступившую ее, пытаясь отогнать беспокойство. Метнулись тени. Равномерное кап… кап… кап отдавалось эхом в тишине, как будто откуда-то сверху протекала дождевая вода.
Со всех сторон ее окружали уходящие далеко в темноту колонны: приземистые каменные колонны и ребристые арки, возведенные, чтобы подпереть погреба после того, как несколько веков назад воды Темзы размыли фундамент. Они были возведены в то далекое время, когда еще не умели рассчитывать нагрузки и напряжение, поэтому их сделали гораздо толще, чем, по всей видимости, требовалось. Стены, сложенные из кирпича, отсырели и начали осыпаться; поговаривали, что за ними похоронены
Фрэнни поводила фонарем, но не увидела ничего незнакомого. Несколько пустых картонных коробок, проеденных сыростью, идущей от пола. Вздрогнув, она отвела фонарь в сторону, когда пятно света упало на полуразложившуюся крысу.
– О'кей? – крикнула Сюзи, и ее голос отозвался эхом: – О'ке-е-ей!
– Ага, нормально! – прокричала в ответ Фрэнни.
«Мально-мально-мально», – откликнулось эхо, затем она посветила на лестницу фонариком, и все спустились вниз.
– Стра-а-ашно! – сказал Себ, засунув руки в карманы и оглядевшись вокруг.
– Великолепно, – заявила Сюзи, затем с сомнением посмотрела вверх. – Я думаю, надо закрыть люк. Нужна абсолютная темнота.
Себ взобрался по ступенькам и дотянулся до ручки. Люк захлопнулся с тяжелым стуком, это вызвало у Фрэнни внезапный приступ клаустрофобии.
Девушка посветила Себу, пока он спускался, а затем по очереди обвела фонарем лица друзей, ища поддержки. Почти все чувствовали себя не в своей тарелке. Даже Себ, казалось, немного приуныл. Одна лишь Сюзи не обращала ни на что внимания. Она выбрала широкий фанерный ящик в качестве стола, водрузила посередине перевернутый вверх дном стакан, а вокруг хаотически разбросала карточки с буквами и словами «да» и «нет».
– Поищите, на чем будете сидеть вокруг ящика, – сказала она.
– И-и-и! – завизжала Меридит, вцепившись в Джонатана Маунтджоя. – Там что-то двигалось!
Фрэнни включила фонарь и высветила крысу или большую мышь, удирающую под арку в дальнем конце.
– У тебя есть свечи, Фрэнни? – спросила Сюзи.
Фрэнни вытащила из кармана свечу и чиркнула спичкой. В затхлом сыром подвале едкий серный запах показался приятным. Сюзи взяла свечу, накапала немного воска на гладкую поверхность ящика и укрепила ее, чертыхнувшись, когда горячий воск капнул ей на палец. Джонатан Маунтджой начал двигать скрипевшую бочку. Фрэнни в испуге оглянулась, сразу вспомнив тень и шорох. Наконец все расселись.
– Выключай фонарь, Фрэнни, – сказала Сюзи.
Свет погас. Темнота, казалось, навалилась на них. Тусклое овальное пятнышко от свечи с трудом справлялось с ней. Тень плясала у основания свечи, когда пламя отклонялось в сторону. Холодный ветерок защекотал шею Фрэнни. Она ощущала запах горячего воска и более слабый – обгоревшей спички. В темноте все так же равномерно капала дождевая вода. Пламя снова затрепетало, теперь сильнее, и Фрэнни почувствовала, как тоненькие невидимые волоски на ее руках встали дыбом. Хлопчатобумажная футболка с надписью «Свободу Нельсону Манделе» прилипла к телу, как мокрое полотенце.
В кромешной темноте кто-то резко постучал три раза. Фрэнни вздрогнула. Загробный голос пробасил: «Есть тут кто-нибудь?»
Меридит хихикнула.
– Себ, – резко оборвала его Сюзи.
– А-ха-ха-ха-а! – отозвался тот низким, раскатистым голосом.
Пальцы обвились вокруг горла Фрэнни, и она подпрыгнула.
– Себ, ради бога! – И улыбнулась, внезапно освободившись от своего гнетущего ощущения. Может, это и есть лучший способ; просто пошутить, подурачиться, не воспринимать все всерьез.