Пророчество
Шрифт:
Эдвард зашел в судомойню и вынес две плетеные корзины с лямками через плечо. Одну он вручил Фрэнни. Она залпом допила чай, обулась и последовала за ним.
Они прошли по полоске недавно скошенной травы, тянувшейся вдоль каменной стены огорода. Солнце припекало, но уже поднялся легкий ветерок. Он раскачивал и шевелил кусты и листву деревьев, и они шелестели, как далекие волны. Скошенная трава, оставленная на газоне, в эту сухую жаркую погоду уже совсем высохла; воздух был наполнен острым, пряным ароматом сена и более едким запахом коровьей петрушки, росшей в
– Капитан Кирк пропал, – внезапно произнес Эдвард.
– Пропал? – переспросила она, гадая, что Оливер сказал ему.
– Он пропал, – повторил Эдвард и погрузился в молчание.
Фрэнни решила поменять тактику.
– Эдвард, в твоем фотоальбоме на чердаке есть газетная вырезка про человека по имени Джонатан Маунтджой, которого убили в Америке. Ты знаешь про нее?
– Да.
– Это ты вырезал ее?
Он кивнул.
– Зачем?
– Не знаю, – бесхитростно ответил он.
– Ты вырезаешь еще какие-нибудь заметки из газет?
– Иногда.
– Какие?
Реакции не последовало. Она посмотрела на него.
– Эдвард?
Никакого ответа. Он ушел в себя, по своему обыкновению, словно забыв о ней.
Вместе они вошли на территорию большого, безнадежно запущенного сада. Фрэнни увидела ряды деревьев, усыпанных фруктами; под их тяжестью ветки склонились почти до земли. Повсюду в высокой траве, среди буйно разросшихся сорняков, лежали сливы. Вокруг них было полно ос и мух, зарывавшихся в спелые плоды. Фрэнни наступила на сливу, услышала, как та чавкнула под ногой, и поглядела на остатки коричневой перезревшей мякоти. Впереди за стволами деревьев она различила ряды яблонь, тоже согнувшихся под тяжестью плодов, которые еще не дозрели.
Эдвард подпрыгнул, уцепился за нижнюю ветку и повис на ней, а потом отпустил руки. Дерево затряслось, и сливы градом полетели на землю. Одна из них, ударив Фрэнни по голове, упала. Девушка подняла ее, вытерла о джинсы и надкусила. Слива была водянистой и имела отчетливый гниловатый вкус.
– «Виктория» – самые лучшие, Фрэнни, – сказал Эдвард, хватая ее за руку. – Давай собирать их!
– Как они называются по-латыни?
Он не ответил и, крепко сжав ее руку, быстро потащил Фрэнни, будто боясь, что фрукты исчезнут. Они подошли к группе деревьев, усыпанных крупными вытянутыми сливами, зелеными или желтыми с красными крапинками.
– Вот эти! – сказал он.
Фрэнни сорвала одну и надкусила. Слива была твердой и кислой.
– Они поспевают намного позже других, – пояснил Эдвард. – Поэтому надо внимательно смотреть и собирать только хорошие. Я достану сейчас тебе одну! – Он отпустил ее руку и бросился вперед, вглядываясь в листву соседнего дерева. Изучив большую ярко-желтую сливу, Эдвард осторожно, как будто она могла разбиться, обхватил ее пальцами и медленно потянул, сморщившись от напряжения. – Вот! – Он протянул сливу Фрэнни.
– Спасибо! – Она приняла ее, поднесла ко рту и надкусила. Тут же внутреннюю сторону губы что-то защекотало. Фрэнни почувствовала странное шевеление во рту, а потом чудовищную боль. Она начала яростно отплевываться.
Она сплевывала снова и снова, наружу вылетали маленькие кусочки сливы. Затем появилось что-то темное, упало, ударившись о землю, и вновь поднялось вверх. Это была оса; с трудом держась в воздухе, она улетела прочь.
Фрэнни прижала руку ко рту, чувствуя невыносимую боль, сжала пальцами губу, потом язык, пытаясь облегчить мучения. Она увидела еще одну осу, вьющуюся вокруг нее, и в панике замычала и затрясла головой.
– Эдвард! Помоги! – Она сильнее прижала язык пальцами, сжала губы и, спотыкаясь, шагнула вперед; глаза застлали слезы. – Эдвард! – Ветка хлестнула ее по лицу. – Эдвард! – Другая ветка ударила по глазам.
Нашатырный спирт – от пчел, уксус – от ос. Так сказал отец, когда ее в детстве ужалило. СП. УО. Спирт – пчелы, уксус – осы. Эта мысль стучала у нее в голове, пока Фрэнни, спотыкаясь, выбралась из сада и как можно скорее побежала вдоль стены по дорожке к дому.
СП-УО-СП-УО.
Уксус. Она представила себе бутылочку. СП. УО.
Уксус. В кафе ее родителей он стоял на каждом столике. Уксус и острый соус. Боль жгла рот. Слезы рекой лились из глаз. С каждой секундой ей становилось все хуже.
СП. УО. Слова жужжали в мозгу, как оса. Подгоняя себя, она повторяла их снова и снова, боясь, что не будет знать, что делать, когда прибежит домой. Где же Эдвард? Она все еще держала в руках корзинку. Фрэнни едва сдерживала отчаянный крик. Она выхватила из кармана платок и, запихнув его в рот, заторопилась дальше.
Тем временем Эдвард потряс другое дерево и стал деловито подбирать с земли самые хорошие сливы, внимательно проверяя, нет ли на них насекомых. Затем аккуратно укладывал сливы в корзинку, стараясь не помять ни одной. Он работал методично, помня, что не следует слишком сильно наполнять корзину, иначе ее будет тяжело нести.
Дом был впереди, за буковой рощей. Когда она добежит до него, боль уменьшится. Дом остановит боль. Оливер остановит боль. Она проскочила перед молодой женщиной, позирующей перед фотоаппаратом своего мужа, как раз в тот момент, когда раздался щелчок.
– Извините, – сказала она, но голос ее не слушался, и слова лишь эхом отдались в голове. Извините. Извините. Извините.
Она потрясла головой из стороны в сторону, будто это могло погасить огонь во рту. Зубы ее впились в носовой платок. Губы превратились в два раздувшихся пузыря. Боль растекалась вверх, к глазам, и вниз, к горлу.
Фрэнни открыла входную дверь, ворвалась в коридор, показавшийся ей черным как смоль после яркого солнечного дня, и увидела Оливера. Он нагнулся над кухонным столом, прижав трубку телефона к уху, целиком поглощенный разговором. Сбивалка для яиц торчала из большой фарфоровой чашки, стоявшей перед ним на столе. Включенное радио передавало еженедельную обзорную программу Арчера.