Чтение онлайн

— Для твоего же блага, — вставил сириец.

— Конечно. Я убежал от Эвмена весь в обидах на то, что тот вернул тебя Софии.

Лицо Гиртеады на мгновение погрустнело.

— Но Газария вовремя направил меня на истинный путь.

Газария охотно кивал головой.

— Боги вспомнят об этом добром деле, когда станут придумывать для меня будущую жизнь. О! Может быть, я стану женщиной. Такой же красивой, как ты, Гиртеада. Меня станут держать вдалеке от чужих глаз, кормить сладостями и умащать розовым маслом. Будут навещать дважды в неделю, чтобы не пресытилась любовью. Я буду полнеть

и лосниться счастьем! От моей красоты хозяин-господин забудет обо всем…

Сириец закатил глаза, вытянул губы трубочкой и издал звук, отдаленно напоминающий поцелуй.

— Меня будут ублажать, ублажать, ублажать, — он захихикал. — Нет, не хочу быть женщиной. Тогда я не смогу любоваться подобными тебе, Гиртеада. Женщины очень завистливы и не терпят тех, кто соперничает с ними красотой.

— Неправда! — возмутилась жена Калхаса.

— Ну, я-то уж точно стану завидовать, — взмахнул рукой сириец. — Натура у Газарии такая. Придется молиться богам, чтобы они не делали меня женщиной.

Сириец велел принести другого вина, отведав которого, заявил, что ему тоже пора завести хозяйку дома.

— И вот что скажу: я выберу, нет, выкраду ее из сада Софии. Что ни говори о старухе, есть нечто этакое в ее воспитанницах — он заговорщически улыбнулся Гиртеаде. — Мне не нужна крикливая приказчица или повариха. Я сам могу быть крикливым. Я хочу посмотреть на жену и… успокоиться. Какой бы злой ни вернулся домой: посмотреть и успокоиться. Вот она — моя душа, красивая, невредимая, равнодушная ко всяким глупостям, на которые обращает внимание тело. Чтобы казалось, будто я вернулся к самому себе. Смотрю на Гиртеаду и верю, что такое может быть, что такие женщины есть. Правда я их не встречал ни в Дамаске, ни здесь, в Тарсе. Но, наверное, София их высиживает! И еще мучает женихов, дабы слаще им потом было жить…

Калхас развел руки.

— Даже Иероним не сказал бы лучше. Газария, я чувствую себя ничтожеством. — Он виновато положил руку на плечо жены. — Мне бы надо это говорить тебе. Пастух пастухом — так редко слова, достойные тебя, приходят в голову.

Она прижалась щекой к его руке.

— Брось.

— Правильно, правильно! — повысил голос сириец. — Не утешай его, Гиртеада. Хоть ты и прорицатель, а пастух пастухом. А я, хоть и сводник, сказать слово иногда могу!

Довольный собой, гостями, вином, Газария стал напевать какую-то мелодию.

Калхас смотрел на него, удивляясь тому, как люди подобные Дотиму, или Газарии могут из пустоты сделать хорошее настроение. Он признавался себе, что завидует умению сирийца. Гиртеада улыбалась, смеялась над шутками хозяина, а тот — совсем как ручной зверек — нежился и, одновременно, выкидывал всяческие фокусы, цепко удерживая в своих лапках ее внимание.

Спустя некоторое время Калхас перестал завидовать. Он понял, что Газария лечит ее — теплотой и пустотой болтовни, настойчивой беззаботностью тона. Он снимал габиенские наговоры подобно тому, как опытный врач снимает с тела больного раздражающую коросту. Он лечил Гиртеаду — и тут же давал урок Калхасу. Урок изгнания демонов холода и равнодушия. Урок врачебного искусства, от которого сам врачеватель получает удовольствие не меньше, чем исцеляемый.

Их разговор был

прерван слугой, который, косясь в сторону гостей, шепнул на ухо сирийца несколько слов. Выслушав его, тот сделал большие глаза.

— Нехорошо, нехорошо. Либо ненависти в Софии с избытком, либо она надеется на большие деньги.

Газария с досадой хлопнул ладонями по ложу.

— Она уже подняла на ноги половину греческого квартала. Только что целая толпа добропорядочных глав семейств стучалась в двери моего дома. Они обещали вернуться — только в больших количествах.

— Ясно, — Калхас поднялся на ноги. — Мы уходим.

— Стоп! — поднял ладонь сириец. — Не так быстро! Сейчас вам принесут длинные плащи, а я пока напишу одно письмецо.

Вскоре он вручил пастуху небольшой папирусный свиток.

— Забирайте лошадей и сразу же покиньте город. Ваш путь лежит в Эфес. Там мои компаньоны. Спросите у любого: где живут сирийцы из Дамаска? — вам укажут. В письме рекомендация; компаньоны помогут вам сесть на хороший корабль и вообще помогут в случае необходимости.

Калхас обнял сводника.

— Спасибо. Я твой должник.

— Ты думаешь? — ответствовал Газария, но тут же добавил: — Тогда пусть она меня поцелует.

Он зажмурился и подставил лоб.

Закутанные в длинные плащи, Калхас и Гиртеада спешили сквозь обманчивые тарские сумерки. Пастуху казалось, что плащи скорее обращают на них внимание, чем скрывают от прохожих. Он издергался, но, к счастью, никто не проявил к ним интереса.

На постоялом дворе Калхас приказал хозяину задать лошадям двойную порцию овса. Пока за лошадьми ухаживали, Калхас с женой поднялись наверх и стали собирать вещи. Однако продолжалось это недолго. Неожиданно Калхас схватил Гиртеаду за руки и притянул к себе.

— Почему, как только я оказываюсь в Тарсе, мне обязательно приходится тебя воровать?

Сухие губы жены текли по его коже. Он улыбался и понимал, что даже если их станет искать весь город, этой ночью они никуда не поедут.

Все здесь — расстояния, горы, города — было меньше, чем в Азии. Те эллины, что шли за Александром, не представляли тамошних масштабов, иначе они ни за что не покинули бы дом. Вернувшись в Аркадию, Калхас поражался тому, как горстка людей сумела завоевать бескрайние азиатские земли. Только забыв о своей миниатюрной родине, они могли всерьез считать себя хозяевами бывших владений персов.

Путешествие из Маронеи в Эпидавр, показавшееся два года назад длинным, теперь, произведенное в обратном направлении, напоминало одну из многочисленных прогулок, которые устраивал Певкест в окрестностях Персеполя. До неправдоподобия быстро они пересекли Арголиду и вскоре увидели дубовые рощи Аркадии. Широколиственные дубы и те, которые называли буковыми, росли в низинах. А горные склоны покрывали деревья, чья кора легка и пориста, как губка. Овечье меканье, далекий лай пастушьих собак, широкополые шляпы, худые загорелые тела, пращи, переброшенные через плечо — звуки и картинки из полузабытого детского сна окружали Калхаса. Он взахлеб рассказывал Гиртеаде о селениях, мимо которых они проезжали, или показывал на снеговую вершину Килленского кряжа и вспоминал истории, связанные с тамошней катавортой.