Чтение онлайн

Сейхтавис больше не гадала, кто победит в этой войне; ей вообще стало трудно сосредоточиться на этом. Она и молиться-то толком не могла, а уж вопросы о Князе и Императоре и вовсе скрылись в тумане. Ашварас, одна Ашварас занимала её — она хотела и не смела спросить о ней, попросить её увидеть. Вина мучила жрицу, грызла изнутри, и она снова и снова теребила порез на руке, не давая ему до конца затянуться — словно лишь это и держало её в мире живых. Богиня отступилась от неё, перестала слышать, она не прощена — это всё, что Сейхтавис знала, и не могла думать, не могла спать. Каждую ночь она металась

в каком-то полубреду, и стражники первое время чесали в затылках, не представляя, чем ей помочь; она то бормотала о каком-то жемчужном браслете, то сбивалась на заклятия на чужом языке, то, покрываясь испариной, жаловалась на жар. Сейхтавис мерещилась сестра, лицо которой она едва помнила, и давно умершие родители в далёком северном селении на материке, а ещё — почему-то местная повитуха, грозная, мужеподобная старуха Медведица; в детстве Сейхтавис — тогда ещё Змейка — ужасно боялась её.

— Надо найти Медведицу, обязательно надо... — твердила Сейхтавис, скребя ногтями по тюфяку, и стражник, смущённо переглядываясь со своим товарищем, осторожно промокал мокрой тряпицей её пылающий лоб. — Она облегчит роды... Тогда ей не будет слишком больно... Ей не должно больше быть больно...

— Всё будет хорошо, госпожа жрица, — говорил воин, кутая в одеяло дрожащую женщину. — Всех найдём, никому не будет больно...

— И она простит меня? — жарким шёпотом спрашивала Сейхтавис, распахивая покрасневшие глаза; стражник отшатывался, натолкнувшись на этот безумный взгляд.

— Обязательно простит, — успокаивающе произносил второй воин. — Поспите, госпожа, Вы больны и устали.

— Нет, не могу, — и Сейхтавис, обмякнув, откидывалась обратно на тюфяк; судорожно вздымалась от каждого вдоха её узкая грудь, и резко выступали приоткрывшиеся ключицы. — Она не простит меня, никогда не простит... Какой милый крепыш, вы только посмотрите — пухлые щёчки, горластый... Он будет воином, храбрым воином, но не жестоким, не как отец... О Матерь, она никогда не простит меня...

— Слышь, а это ведь она про княжью девку, — шептал один стражник другому, как только жрица ненадолго погружалась в забытье. — Ну, ту, рыжую, что на сносях...

— Точно, — мрачно кивал другой. — Не к добру он её при себе держит, ох не к добру...

И оба сочувственно смотрели на Сейхтавис, на алые пятна, выступавшие на бледном строгом лице. Так проходила каждая ночь, а утром её снова охватывала апатия — и оставалось всё меньше дней до первых боёв на Армаллионе...

Мей в бессильной ярости сжимал железные прутья решётки, больше всего на свете жалея, что не способен расплавить их взглядом или просочиться сквозь них. За спиной у него чадил, потрескивая, факел — он немного разгонял холод и мрак этого тесного каменного мешка. В углу на подстилке лежал Кнеша, по-домашнему закинув ногу на ногу и подложив под затылок руки. Испробовав последний амулет и последнее заклинание против злополучной решётки, Мей не выдержал:

— Может, попробуешь сделать что-нибудь?

— Например? — уточнил Кнеша, не шелохнувшись.

— Придумать, как нам выбраться отсюда!

— Я тебе уже сказал, что решётку трогать нет смысла, —

вздохнув, Кнеша перевернулся на живот. — Ты же видишь, что чары на ней снимет только тот, кто их наложил. Усиленное запирающее заклятие, а автор — этот Доминик, как я полагаю.

— Будь проклят этот Доминик... Интересно, это ему принадлежит чудесная идея разбудить Богиню?

— Какая теперь разница. От твоих проклятий сейчас мало толку, Мей. Сядь и подожди.

Мей сердито уселся на другой конец подстилки — её длина, собственно, равнялась и длине всей камеры, которая явно не была рассчитана на двоих. Окон не наблюдалось, как и других выходов. Они находились в подвале замка, не так далеко от земли — по крайней мере, спускались недолго, — да и сама постройка была не слишком извилистой. Мей был уверен, что легко отыскал бы дорогу наверх, если бы вышел отсюда. Если бы вышел... Они провели здесь, наверное, не больше пары часов, и даже с относительным удобством (по крайней мере, без крыс, плесени, костей и цепей в кровавых пятнах), но ему начинало казаться, что прошли уже сутки. Мысль о том, что беда так близко, а они ничем не могут помочь, приводила в ужас.

— Чего ждать? — спросил он, вдыхая затхлый воздух. — Нашей казни или конца света?

— Всего лишь вечера, — терпеливо ответил Кнеша.

— И что нам даст вечер?

— Ну, нам как минимум принесут ужин.

— И ты можешь сейчас думать о еде?!

Мей одарил Кнешу недобрым взглядом. Ему очень не нравилось выслушивать такие высказывания в замкнутом пространстве — сразу хотелось совершить что-нибудь противозаконное. Хотя, если подумать, даже в этом нет уже никакого риска — они и так в темнице, точно преступники. До чего же нелепо всё получилось, до смешного глупо.

По шее Мея — там, где стояла печать Альвеох, — от этих раздумий прошёлся предупреждающий приступ боли; по губам Кнеши скользнула усмешка — и тут же скрылась.

— Речь вовсе не о еде, прорицатель... Включи наконец здравый смысл, — Кнеша понизил голос. — Скорее всего, вечером будет смена караула. Чтобы передать нам ужин, стражнику придётся подойти вплотную к решётке... Понимаешь, о чём я?

— И что ты собрался сделать — задушить его? Ткнуть в лицо факелом? — Мей пытался хладнокровно просчитать варианты, отодвинув отвращение. Убить невинного человека, чтобы сбежать из тюрьмы — какой подходящий способ спасения мира. — Не забудь, что они все в кольчугах и при оружии, а мы с голыми руками...

«По твоей милости», — добавил он про себя. Перед его глазами встал меч — тяжесть и острота, сияющее лезвие, изумруд в рукояти... И зачем только он оставил его Троллю?...

— У нас и ножи-то отобрали, — напомнил Кнеша, угадав ход его мыслей. — Думаешь, этот чурбан-Император не заметил бы твоего двуручника? Бессмысленно было тащить его сюда, а так он в полной сохранности. Больше того — обещаю, что скоро вы встретитесь.

Кнеша говорил так безмятежно, оттеняя каждое слово своими плавными ораторскими жестами, что раздражение Мея сменилось тревогой: а не свихнулся ли он часом окончательно?... Но не успел он озвучить своё предположение, как из коридора донеслись тяжёлые шаги. Кнеша улыбнулся с видом победителя и, вскочив, двинулся к решётке.