Проповедник
Шрифт:
Они припарковались возле дома и вышли из машины. Вокруг кипела бурная деятельность: мальчишки и девчонки работали вокруг дома и внутри. Другая группа отдыхала и купалась внизу, у моря, оттуда слышались громкие голоса и смех. Все выглядело как идиллия в квадрате. Мартин и Патрик постучали в дверь. Им открыл какой-то малый лет под двадцать. Они оба застыли от удивления: если бы не темный недобрый отблеск в его глазах, они бы его ни за что не узнали.
— Привет, Кеннеди.
— Чего вы хотите? — спросил тот не просто негостеприимным, а откровенно
Они оба — и Патрик, и Мартин — с трудом удержались от того, чтобы откровенно его не разглядывать. Куда девались длинные волосы? Куда девался обычный черный прикид и бледный, нездоровый цвет лица? Перед ними стоял чистый, отмытый, аккуратно подстриженный парень, который просто сверкал, как экспонат на выставке. Но нелюбезный взгляд опять напомнил им о тех временах, когда они забирали Кеннеди за угон машин, хранение и употребление наркотиков и многое другое.
— Похоже, у тебя все в порядке, Кеннеди, — дружелюбно улыбнулся Патрик: ему всегда было жаль этого парня.
Кеннеди не удостоил его ответом. Вместо этого он повторил свой вопрос:
— Чего вы хотите?
— Мы бы хотели поговорить с Якобом. Он здесь?
Кеннеди заступил им дорогу.
— Зачем он вам нужен?
По-прежнему мягко Патрик сказал:
— Вообще-то к тебе это не имеет никакого отношения. Так что я спрашиваю опять: Якоб в доме?
— Вы со своим дерьмом преследуете его и его семью. Я слыхал кое-что насчет того, что вы пытаетесь сделать, и хочу, чтобы вы знали — это беспредел. Но кара вас настигнет, Господь видит все, и Он читает в ваших сердцах.
Мартин и Патрик переглянулись.
— Да, конечно, это, наверное, так и есть, Кеннеди, но для тебя сейчас самое лучшее — не возникать.
Патрик сказал это жестко, и после какого-то момента противостояния воли и безмолвной борьбы Кеннеди попятился и неохотно впустил их в дом.
— Спасибочки, — сказал Мартин коротко и вслед за Патриком пошел через прихожую.
Патрик, видимо, знал, куда надо идти.
— Его кабинет — в конце коридора, насколько я помню.
Кеннеди молчаливой тенью следовал за ними в паре шагов.
Мартин вздрогнул: он почувствовал в этом что-то зловещее. Они постучали. Войдя, увидели Якоба за письменным столом. Он не казался особенно удивленным.
— Кого я вижу! Блюстители порядка, длинная рука закона. Вам что, некем больше заняться — преступниками, например?
В дверях за спиной у Мартина и Патрика стоял Кеннеди Карлссон, крепко сжав кулаки.
— Спасибо, Кеннеди, ты можешь идти. И закрой, пожалуйста, дверь.
Он послушался, хотя и с видимой неохотой.
— Как я полагаю, ты знаешь, почему мы здесь.
Якоб снял очки и наклонился вперед. Он выглядел измученным.
— Да, примерно час назад я разговаривал с отцом, и он мне рассказал, что мой дорогой кузен поведал вам какую-то совершенно сумасшедшую историю о немецкой девушке, которую он якобы видел возле моего дома.
— И почему же эта история сумасшедшая? — спросил Патрик, внимательно глядя на Якоба.
— А
— Может быть, и так. — Патрик улыбнулся понимающе. — Но тут, наверное, совершенно случайно вышло, что мы выяснили, что ее привело в Вестергорден, почему она там появилась, — и это уже непреложный факт.
Он не ошибся, уловив отблеск тревоги в глазах Якоба? Патрик продолжал:
— Да, она приехала во Фьельбаку, но не затем, чтобы отдыхать и развлекаться, а чтобы кое до чего докопаться: она искала свои корни. И наверное, ей хотелось разузнать побольше об исчезновении своей матери.
— Своей матери? — спросил Якоб изумленно.
— Да, она была дочерью Сив Лантин.
Очки Якоба еще раз ударились о стол. Мартин подумал, что Патрик, наверное, специально выстроил разговор таким образом, чтобы посмотреть на реакцию Якоба, насколько она будет искренней, но не мог решить для себя, было ли его удивление неподдельным или наигранным.
— Да, вот это новости, должен сказать. Но я все еще по-прежнему не очень хорошо понимаю, что она могла искать в Вестергордене. Может быть, вы мне объясните?
— Я уже сказал: судя по тому, что нам известно, Таня хотела разузнать побольше о том, что случилось с ее матерью. Пожалуйста, не надо забывать о том, что твой дядя, с точки зрения полиции, считался главным подозреваемым, так что…
Патрик не стал договаривать.
Якоб невозмутимо посмотрел на него и произнес:
— Должен вам сказать, что мне ваши предположения кажутся совершенно дикими. Мой дядя был невиновен, но для вас это ничего не значило, и своими инсинуациями вы довели его до смерти. Но, коль скоро его нет на свете, вам нужен другой преступник и вы явно пытаетесь замарать хоть кого-нибудь из нас. Скажите, что же за червь отравил ваши сердца и кто побуждает вас нести зло тем, кто этого не заслуживает? Это ваша потребность, вера или вы находите в этом радость? Что застилает ваши глаза?
Казалось, Якоб служит мессу, и Мартин понял, что этот может: он проповедник. Мягкий голос Якоба завораживал, он то затихал, то вновь возвышался, словно волны, накатывающие и убегающие.
— Мы только делаем свою работу.
Патрик произнес это коротко и сухо; он не смог скрыть, что его коробит от подобной религиозной чуши. Но в то же время он признавал, что когда Якоб говорил, в нем проявлялось что-то особенное. Люди послабее могли бы легко поддаться и утонуть в чарах этого голоса. Он продолжил: