Пропавший легион
Шрифт:
Увидев на влажной почве следы копыт, Марк пришел к выводу, что видессиане были всадниками. Пока Зимискес шел к своему богато украшенному коню, Марк рассказывал солдатам о встрече с видессианами.
— Я думаю, нам лучше держаться вместе, — сказал он. — Насколько я понял, эти люди — наемные солдаты, которые привыкли иметь дело с такими же воинами из других стран. Беда только в том, что Зимискес никогда прежде не видал римлян и не знает, кем нас считать — захватчиками или просто заблудившимися бедолагами откуда-нибудь с Луны.
Он внезапно прервал
— К маршу, волки! Шагом! И чтоб никаких безобразий! К местным жителям относиться как к своим союзникам, девушек не оскорблять, у крестьян ничего не красть. Клянусь Вулканом, если вы нарушите приказ, вам не поздоровится! Пока мы не доберемся до места, всем соблюдать осторожность!
— Глупо, глупо, глупо, — сказал Виридовикс.
Центурион не обратил на него никакого внимания.
— Ты собираешься продать наши мечи этим варварам? — крикнул кто-то.
Гай Филипп смерил спросившего яростным взглядом, а Скаурус сказал:
— Хороший вопрос. Я отвечу на него. Наши мечи — это все, что мы можем сейчас предложить. Мы еще не нашли дороги в Рим, и нас слишком мало в этой ужасной стране.
Эта попытка объясниться была слабой, но правдивой и простой; легионеры быстро согласились с ней и начали сворачивать лагерь, готовясь к походу. Марка не очень-то радовала перспектива стать наемником, но выбирать особенно не приходилось. Кроме того, это давало ему возможность сохранить среди легионеров дисциплину. В таком странном краю они могли рассчитывать только на самих себя. Трибуна удивило, что Видессос охотно нанимает солдат из других стран. Для Марка это был признак упадка страны, напоминающий о Египте эпохи Птолемея, недостойный крепкого, здорового государства. Но Зимискес и Мазалон были солдатами и, очевидно, местными жителями. Он вздохнул. Как много непонятного…
По просьбе Горгидаса Скаурус послал отделение солдат нарубить кольев для носилок: тяжелораненые — а их было больше десятка — идти не могли.
— Кое-кто не доживет до следующего утра, сказал грек. — Но большинство выкарабкается, если их хорошо кормить и заботливо ухаживать.
Гарцуя на коне, Зимискес осматривал земляные укрепления и валы, построенные легионерами. Приподнявшись в седле, он внимательно осмотрел и лагерь римлян. Было видно, что порядок и дисциплина произвели на него большое впечатление.
Хотя Скаурус держался достаточно осторожно, чтобы громко выражать свое одобрение, он был поражен тем, как умело видессиане оснастили лошадей. С первого взгляда можно было оценить достоинства их вооружения, которое сразу понравилось римлянам. Например, Нэйлос ехал на лошади, упираясь в металлические стремена, которых не знали в Риме. Кроме того, когда лошадь поднимала ногу, Марк видел, что копыта ее подбиты металлическими подковами, повторяющими форму копыт и защищающими их от ударов о камни.
— Хитро придумано, а? — воскликнул Гай
— Было бы неплохо не показывать им, что мы встречаемся с такой штукой впервые.
— Я не вчера родился, — сказал Гай Филипп.
— Я знаю, — ответил Марк.
Разговаривая с трибуном, центурион даже не смотрел на лошадь, и видессианин (если бы он наблюдал за ними) все равно не понял бы, что они говорят о нем.
Через час пешего марша по узкой, петляющей тропа римляне вышли из леса, и впереди показались возделанные поля. Марк с любопытством осматривал местность. Он видел холмы и долины, а на севере и северо-западе в голубой дымке проступали высокие горы. На холмах виднелись крестьянские хижины и усадьбы, а на склонах паслись стада овец и коз. Несколько крестьян, увидев солдат, торопливо перегнали скотину в сторону, подальше от колонны. Зимискес крикнул им, чтоб они не пугались необычного вида солдат, но большинство крестьян предпочитало не рисковать.
— Похоже, для них это дело привычное, — заметил Гай Филипп.
Марк задумчиво кивнул.
Климат здесь был теплее и суше, чем в Галлии. Порывы ветра приносили привкус соли, а вдали можно было увидеть парящих чаек.
— Мы же не собираемся плыть в город на корабле? — спросил Виридовикс Марка.
— Не думаю. А что?
— Хоть я и прожил всю свою жизнь возле воды, но каждый раз, попадая на корабль, умираю от морской болезни. — От одной только мысли о такой возможности кельт побледнел.
Узкая тропинка перешла в широкую грунтовую дорогу, шедшую с севера на юг. Привыкший к мощеным камнями римским дорогам, Марк не сумел скрыть своего разочарования. Но Гай Филипп заметил:
— Ты знаешь, ведь это народ всадников, а лошадям безразлично — твердая эта дорога или нет, тем более, что у них копыта подкованы. Наши пути прокладывались не для лошадей, они предназначены для быстрой переброски пехоты из одного места в другое.
Но это все же не могло убедить трибуна.
— А зима? Зимой эта дорога превратится в море грязи. Даже летом она не очень удобна. — Клуб пыли вырвался из-под копыт лошади Зимискеса, и римлянин закашлялся.
Марк подошел поближе к видессианину и попытался заговорить с ним, показывая рукой на предметы и запоминая их названия на местном языке, одновременно называя те же предметы по-латыни. К его удивлению, Зимискес схватывал латынь гораздо быстрее, чем Марк язык Видессоса.
Солнце давно перевалило за полдень, когда солдаты подошли к низкому каменному зданию с толстыми стенами. С восточной стороны оно было покрыто плоской крышей, а в середине его вздымался высокий деревянный шпиль, выкрашенный в голубой цвет. На вершине шпиля был установлен позолоченный шар. Два человека (по виду — жрецы) с бритыми головами и густыми бородами, одетые в яркие голубые халаты, работали в саду неподалеку от здания.