Чтение онлайн

В самом начале сотрудничества с ними его заверили, что он не будет делать ничего противозаконного или ставящего под удар его карьеру и американское гражданство. Это обещание выполнялось, и в отношениях с израильтянами его все устраивало. От него не требовали ничего обременительного, и он гордился тем, что делает в этой жизни что-то полезное, а не просто ждет, пока кто-то из пожилых партнеров семейной юридической фирмы, в которой он работал, отдаст богу душу и его посадят на место покойного.

Фотографии парагвайцев все изменили. Поначалу от него попросили

лишь связаться с людьми, контакты с которыми могли бы скомпрометировать израильское посольство, но, к сожалению, этим дело не ограничилось. По мере развития событий от него требовали все больше и больше. И он понял, что должен провести черту, через которую нельзя переступать. И провел. Если бы он принял участие в вооруженном нападении на руководителей двух суверенных государств, какими бы продажными они ни были, то поставил бы под удар не только свою жизнь, но и будущее. Он не отличался агрессивностью, ему никогда не хотелось ни участвовать в боевых действиях, ни состязаться за черный пояс в карате. И в шпионы он не рвался. Он верил в закон и в главенство закона и собирался следовать закону до конца своих дней. Да, он переступил через себя, помогая Израилю, со всех сторон окруженному врагами. Конечно, он с радостью внес свою лепту в благородное дело выслеживания военных преступников. И никто не имел права требовать от него большего.

Внезапный стук в дверь привлек их внимание. Стучали не в их каюте, а в соседнем «суперлюксе». И стук этот шел из динамиков магнитофона. Инстинктивно они наклонились ближе, чтобы не пропустить ни слова.

– Сержант, открой дверь, – слабым голосом приказал Стресснер. Он выпил джина и застонал. Неужели этот корабль никогда не перестанет качать? Ему едва удавалось подавлять морскую болезнь с помощью драмамина и джина. Это помогало, но очень уж негативно отражалось на пищеварении.

Один за другим вошли главные действующие лица. Завершающее совещание началось.

Доктор Вилгус прибыл первым, с чемоданчиком, в котором лежали бриллианты, и телохранителем Клаусом, которому надлежало следить за их сохранностью. За ним вошел адмирал Маркес, они столкнулись в коридоре. Аурелия Ортикела появилась несколькими минутами позже. Одна.

– Где Хвоста? – Вилгус недовольно нахмурился. Совещание должно начаться в назначенный час.

Аурелия окинула его холодным взглядом, выдержала долгую паузу.

– Мистер Хвоста плохо себя чувствует. Он очень сожалеет, но не может присутствовать на совещании.

– Что? – взорвался Вилгус. – Скажите этой толстой чешской свинье, что я хочу видеть его здесь, слышите? Немедленно!

В улыбке Аурелии не было ни грана тепла.

– А почему бы вам самому не сказать ему об этом, доктор Вилгус? В последний раз, когда я разговаривала с толстым чехом, его выворачивало наизнанку. Морская болезнь. Mareado. Как там на немецком? Seekrank. Он даже не открыл мне дверь. Прокричал, что умирает и я должна уйти и оставить его в покое.

– Мне он нужен здесь, немедленно, даже если придется тащить

его волоком.

– У меня есть предложение, – вмешался адмирал Маркес. – Страдающий морской болезнью Хвоста нам ни к чему. Но у меня в каюте находится мой личный врач, доктор Люсера. У него есть все необходимые средства для излечения морской болезни. Он лечит не только таблетками, но и инъекциями. Помогает. Я это знаю по себе.

– Дельная мысль, адмирал, – оживился Стресснер. – Я бы не возражал, чтобы он сделал такую инъекцию и мне. Доктор говорит на английском?

– Разумеется, нет.

– Тогда мой помощник, майор де Лайглесия, пойдет с ним и будет переводить. Майор, сначала позвоните стюарду, чтобы он открыл дверь своим ключом. – Голос его стал жестче. – И возьмите сержанта Прадеру, на случай, что Хвосту придется нести. Потому что его место здесь. Совещание должно начаться.

Аурелия Ортикела хотела пойти с двумя мужчинами, но Вилгус схватил ее за руку и удержал в комнате.

– Вы останетесь здесь. – И отвернулся, проигнорировав ее полный холодной ярости взгляд.

Доктор Люсера, маленький, важный толстячок, вышагивал по коридору следом за майором де Лайглесия, расправив плечи и выставив вперед черную бородку. Сержант Прадера замыкал колонну, широкоплечий, плотный, в непривычном для него гражданском костюме. Стюард, предупрежденный де Лайглесией, ждал у двери каюты с ключом наготове.

– После вашего звонка я связался с госпиталем, сэр. У них просто эпидемия случаев морской болезни. Оба врача и даже три медицинские сестры заняты.

– Я знаю, сам говорил с ними, – легко солгал де Лайглесия. – К счастью, у нас есть врач, который согласился нам помочь. А теперь, будьте так любезны.

Стюард открыл дверь, и его передернуло от ударившего в нос запаха блевотины.

– Тяжелый там запах, сэр. Я вас оставляю. Захлопните, пожалуйста, дверь, когда будете уходить. Замок закрывается автоматически.

Задернутые шторы практически не пропускали света, поэтому де Лайглесия нащупал на стене выключатель, нажал на него. Им открылось малоприятное зрелище. Валяющиеся повсюду одежда, полотенца, лужи блевотины. Хвоста распростерся на кровати. В пижаме, замаранной все той же блевотиной. Чуть повернул голову в их направлении. Лицо его посерело, на лбу блестели капли пота.

– Я умираю… оставьте меня… – едва слышно простонал он. – Nemocny… bolezny…

Доктор Люсера, лавируя между дурно пахнущими лужами, добрался до кровати, взялся за пухлое запястье, сосчитал пульс. Надул губы, покивал, потом приподнял веки, чтобы взглянуть на налитые кровью глаза.

– Он придет в норму, как только мы сможем взять под контроль рвотный рефлекс, введем в организм достаточно жидкости и сделаем инъекцию морфия, чтобы нейтрализовать боль и улучшить самочувствие. – Доктора не тревожило, что у пациента могла развиться наркотическая зависимость. Он ставил перед собой одну цель: излечить от конкретной болезни. – Помогите мне, сержант. Переверните его и освободите от этих грязных тряпок.