Пропавшее колье
Шрифт:
Через несколько месяцев Паула вновь встретила художника в Бате, и это стало приятным сюрпризом. Обычно он проводил зиму в Лондоне, но на этот раз решил нарушить правила и подышать свежим морским воздухом. Он признался, что охладел к портретам, и стал все больше увлекаться пейзажами, а юг Англии – самое привлекательное место для пейзажиста. Вот он на время и поселился в Бате и устроил там свою студию.
Синьор Кантильо поинтересовался успехами Паулы. Она посетовала, что ей не хватает школы, и он тут же согласился дать ей несколько уроков. С тех пор синьор Кантильо, когда был не слишком занят, приезжал раз в неделю по средам в Кливленд, в течение двух часов занимался с Паулой живописью, пил чай и уезжал обратно либо в Бат, либо в Брайтон, либо в Лондон. Когда жив
Дело в том, что, помимо таланта живописца Винченцо Кантильо обладал весьма привлекательной внешностью и вдобавок ко всему был холост. Типичный итальянец, смуглый, темноволосый и кареглазый, с этаким налетом романтизма – словом, такой тип, который нравится женщинам и вызывает зависть мужчин. Он рассказал Пауле, что является младшим сыном в семье богатого итальянского графа и что его семья испокон веков занимается виноделием.
Поначалу миссис Огилви отнеслась к нему с подозрением, как, впрочем, относилась ко всем иностранцам, считая Кантильо чем-то средним между авантюристом и брачным аферистом. Пауле пришлось напомнить ей, что она отнюдь не богатая наследница и, женившись на ней, Винченцо ничего бы не выиграл. К тому же он писал портреты особ королевской крови – королевы-матери, когда она еще была жива, ее величества королевы Елизаветы, принца Чарльза и юных принцев, его сыновей, поэтому смешно даже думать, что он может зариться на ее жалкие гроши. Правда, вскоре неприязнь миссис Огилви к итальянцу сменилась обожанием, и случилось это после того, как он в шутку начал оказывать ей знаки внимания.
В ожидании ланча Паула навела порядок в бежевой комнате, своей прежней студии, и приготовила все, что нужно будет перенести в мансарду, – кисти, краски, полотна, мольберт. Она подумала, что нужно будет приобрести еще один, чтобы иметь возможность работать над двумя полотнами сразу. Когда они еще при жизни дяди Шеймуса были с ним как-то в студии синьора Кантильо, у того стояли целые три начатые картины сразу на трех мольбертах.
После того как Пауле стукнуло двадцать четыре, она как-то перестала думать о замужестве и решила всю себя отдать своей первой и единственной любви – искусству. Как-то Винченцо сказал, что единственная причина, почему в мире так мало знаменитых художниц, – это замужество. Искусство требует полного самоотречения. А как может женщина посвятить себя искусству, если ей приходится думать о быте, ухаживать за мужем, воспитывать детей? Синьор Кантильо полагал, что Паула делает большие успехи, но ее палитра чересчур бледна. Его картины сверкали всеми оттенками драгоценных камней – рубинов, сапфиров, изумрудов, топазов и янтаря, Пауле же пока не удавалось найти такие сочные оттенки на человеческом лице.
Чтобы скоротать время, она решила сделать новый набросок. Большое количество автопортретов в ее коллекции вовсе не означало, что она, как Нарцисс, обожала любоваться собой любимой, просто рисовать себя было гораздо проще, чем просить кого-то попозировать. Паула часто садилась перед зеркалом и рисовала себя, как это делал Рембрандт. В живописи, как в любом другом деле, нужно много тренироваться, как говорится, набить руку, поэтому она подвинула стул поближе, положила альбом на колени и стала вглядываться в знакомое отражение. Синьор Кантильо утверждает, что у нее классические черты, хотя и не совсем правильные. Он явно льстит ей и, как любой итальянец, любит говорить комплименты.
Кожа у Паулы была светлая, но не бледная, глаза серые, большие, лоб широкий, нос, правда, далек
Вскоре миссис Огилви позвала их с мамой на ланч, после которого миссис Макмайер удалилась в свою комнату, чтобы с головой погрузиться в перипетии очередного детективного романа, Агнес занялась уборкой на кухне, а Паула снова поднялась в мансарду, чтобы продолжить разбирать дядины вещи. Она решила освободить комод, чтобы использовать под свои рисовальные принадлежности, и стала вынимать рубашки из верхнего ящика, одновременно стараясь представить, как будет выглядеть мансарда, когда будут убраны кровать и ковер, сняты шторы, стены выкрашены в белый цвет, постелен линолеум…
Паула так замечталась, что даже вздрогнула от неожиданности, когда ее пальцы, вынимающие очередную мужскую рубашку, наткнулись на что-то твердое. Она опустила глаза и увидела, что это длинная плоская деревянная шкатулка, покрытая бело-голубой эмалью. Очередной сувенир, привезенный дядей из какого-нибудь плавания. Интересно, есть ли что-нибудь внутри или она пуста?
Заинтригованная Паула щелкнула замочком, крышка отскочила, и ее глазам предстало нечто невообразимое. Солнечный свет, льющийся из окон, упал на этот странный предмет, и он засверкал мириадами маленьких радуг. Это было великолепное бриллиантовое колье – нитка мелких бриллиантов с подвесками из более крупных камней. Паула не слишком разбиралась в драгоценностях и не знала, как называются бриллианты разной огранки, но там были камни различной формы, причем некоторые довольно крупные.
Насколько Паула знала, у дяди Шеймуса не было больших денег. За квартиру и стол он отдавал им из своей пенсии, которую платила ему его компания.
– Откуда он это взял? – пробормотала ничего не понимающая Паула. Ведь такое колье должно стоить целое состояние. Может, у него были значительные сбережения и он все вложил в камни? Но почему не хранил их в банке?
Паула вынула колье из шкатулки и подняла, чтобы полюбоваться на него. Камни засверкали так, что у нее прямо дух захватило. Если колье принадлежало дяде Шеймусу, значит, теперь оно принадлежит им, как ближайшим родственникам? Целую минуту Паула предавалась размышлениям о том, как она едет в Италию, чтобы изучать технику итальянских живописцев, как синьор Кантильо приглашает ее пожить в особняке своих родителей. Кажется, он говорил, что его семья живет в Пизе? А потом они вместе едут во Флоренцию – колыбель Ренессанса…
Внезапно ее сладостные грезы были прерваны отчетливым воспоминанием. Перед глазами у нее совершенно явственно встал газетный заголовок четырех– или пятилетней давности. Он гласил:
У леди Вероники Беллинджер украдено бриллиантовое колье стоимостью сто двадцать пять тысяч фунтов.
А ниже, под заголовком, фотография вот этого самого колье, которое Паула сейчас держала в руках. Тогда в связи с пропажей было много шуму.
О нет, только не это. У Паулы внутри все похолодело. Насколько она помнила, колье так и не было найдено. Неужели?.. Нет, этого просто не может быть! Дядя не мог его украсть! Он не был вором!
Сама не своя от ужаса, Паула бросилась вниз, в комнату матери.
Долорес сидела в мягком кресле с неизменным детективом в руках и, когда Паула буквально влетела к ней, подняла глаза и недоуменно воззрилась на дочь.
– Что случилось, дорогая? Почему ты так запыхалась?
Ни слова не говоря, Паула протянула руку и положила колье на журнальный столик рядом с креслом.
– Что это, Паула? – Она уставилась на сверкающие камни. – Это… бриллианты?
– Разумеется, бриллианты. Это, если мне не изменяет память, то самое колье, которое было украдено у леди Вероники Беллинджер несколько лет назад. Ты помнишь ту историю?