Пропавшее дитя
Шрифт:
Анели ухватилась руками за края досок и, подтянувшись, стала карабкаться, стараясь не пораниться об острые углы обломанного дерева. Когда девочка наконец-то влезла, то увидела, что очутилась в уютной комнате. За столом у противоположной стены сидел пожилой мужчина, почти лысый: – волосы сохранились лишь над ушами; перед ним стояла железная миска, кружка и ложка. На первый взгляд они были пустыми.
Мужчина казался застывшим на месте, словно манекен, Анели даже усомнилась в том, что он настоящий. А возле девочки стояла высокая женщина в длинном красивом платье до пола, с корсажем и почти таким же длинным
– Да ты вся промокла, – произнесла женщина, осмотрев Анели, и покачала головой. – Сейчас мы тебя согреем и накормим. А потом нужно немножко поспать, чтобы набраться сил.
– Но мне надо домой, – возразила Анели, – бабушка будет волноваться.
– Ах, какой чудный ребёнок, – умилилась женщина. – Ну хорошо. Но сначала ты должна выпить чаю и поесть горячего супа, иначе заболеешь. – Она снова улыбнулась добродушной, приветливой улыбкой, и Анели не смогла найти в себе сил, чтобы сопротивляться. – Как тебя зовут?
– Меня зовут Анели, – ответила девочка и посмотрела под ноги, но никакой дыры с деревянными обломками на полу не оказалось.
Эта мысль, как тягучая субстанция, медленно уплыла в омут подсознания. Да и все остальные мысли, как, впрочем, всё вокруг, стало таким неважным. Девочка вдруг поняла, как сильно она устала. Главным сейчас было тепло, уют и приветливая улыбка милой женщины, которая и не собиралась ругать за то, что Анели без разрешения залезла в их дом. Анели почему-то вдруг позабыла, что находится в музее. Мужчина и женщина казались героями туманного сна. Движения их были прерывистыми, неуклюжими, странными. Мужчина улыбнулся, обнажив кривые тёмно-серые зубы. В уголках рта и глаз образовались глубокие морщины, словно кто-то чёрной краской дорисовал их на его лице.
– А меня зовут Грета Бауэр, а это мой муж Юрген Бауэр, – тягучим голосом произнесла приветливая женщина.
Деревянный дощатый пол под ногами частично прикрывал полосатый грязный коврик у стола. За спиной мужчины в печи уютно трещал огонь. Грета поднесла лампу к своему лицу и пригнулась навстречу девочке, чтобы рассмотреть её ближе. Лицо Греты в тусклом свете стало выглядеть моложе, а черты – чётче. Кожа сделалась светлее прежнего, а глаза приобрели ярко-голубой оттенок с дрожащими белёсыми всполохами. Светлый локон выбился из-под платка, и женщина снова улыбнулась.
– Садись за стол.
Не успела Анели сделать полушага, как за спиной женщины послышалось шарканье. Грета резко обернулась. Анели заметила за её спиной окутанные тьмой очертания предметов разных размеров и форм. Что-то большое, квадратное и громоздкое на вид было похоже на сундук, сверху стояло нечто плоское, прямоугольной формы и напоминало картину, прислонённую к стене и бережно укрытую покрывалом. Далее было не разобрать: свет не доходил в дальние углы комнаты. Помещение напоминало небольшую каморку для хранения всякого хлама. Но когда Грета поднимала лампу вверх, стены словно разъезжались в стороны и комната казалась просторнее. Женщина прикрыла губы белыми пальчиками и прошептала:
– О нет! Она идёт сюда, – Грета
– Кто это? – спросила Анели.
– Это ведьма! Если она узнает, что ты здесь, мне несдобровать. Я представить себе боюсь, что тогда будет. Куда же тебя спрятать?
Анели обернулась и увидела, что в нескольких шагах находится дверь.
– Кажется, придумала, – зашептала Грета, – полезай-ка вон на ту полку с красной ширмой. Там она тебя не найдёт.
Анели проследила, куда указывает рука Греты, и удивилась.
– Но ведь это картина! – возразила осторожно девочка.
– Нет, глупышка, это полка! Убедись сама. Там всё время спит наш кот. Давай-ка полезай скорей.
Анели повернулась, размышляя, как заберётся в картину, на которой на тёмном фоне была изображена только красная шторка. Грета легонько подтолкнула Анели к стене. Девочка ухватилась обеими руками за край золочёной рамы и с удивлением обнаружила, что картина только с виду кажется таковой. На самом деле в ней было углубление, словно стенная ниша. Анели забралась внутрь и поджала ноги.
В эту секунду с левой стороны, у той стены, где стояли сундук с картиной, раздался звук открывающейся скрипучей двери и по полу растянулась полоса света. В комнате послышались шаги, и на жёлтый квадрат легла тень.
– Грета! – услышала Анели звонкий скрипучий голос. – Сегодня такая гроза! Надеюсь, ты сняла бельё?
– Да, госпожа, – ответила Грета.
– Юрген, отправляйся в город, я дам тебе список покупок. И не забудь наведаться к лесничему, закажи ещё дров. Приближаются холода.
В поле зрения возникла приземистая женщина с высокой причёской из каштановых с проседью волос, в которые вплетались бусины. На женщине также было надето длинное платье с высоким воротником, а на руках она держала ребёнка, на вид около года, ещё совсем крошку, завёрнутого в какое-то тряпьё. Юрген втянул голову в плечи и смотрел испуганно, исподлобья.
– Я все сделаю, госпожа, – ответил он мягким низким голосом и, отведя взгляд, уставился в стол.
Ведьма смотрела на него не отрываясь – пристально, властно, чуть сощурив глаза. Пока она пожирала взглядом несчастного Юргена, Анели заметила, что ребёнок смотрит на неё. Девочка занервничала, заёрзала и попыталась подвинуться чуть правее за ширму, когда вдруг почувствовала какое-то движение. Справа от неё сидел чёрно-белый кот, он увлечённо лизал переднюю лапу и тотчас замер, уставившись жёлтыми глазками-блюдцами, которые напоминали двойное полнолуние в ночи. Его умные глаза будто недоумённо выражали: «Позвольте, Fr"aulein, это моя полка».
– И приберитесь, наконец, в этой чёртовой дыре, вы всю её завалили хламом – невозможно пройти!
Анели осторожно выглянула из-за ширмы. Грета раскланивалась. Ведьма стояла на том же месте, прижав ребёнка к себе. Её взгляд хищно скользил по стенам и предметам, словно выискивая что-то.
– Сидите тут безвылазно, бездари! А этот никчёмный старик, видимо, совсем о нас забыл, если вообще знал! Юрген уже покрылся пылью, скоро придёт черёд плесени. – Она словно брезгливо выплюнула эти слова. Затем нагнула голову к ребёнку на руках, втянула запах младенца ноздрями и раболепно пропела, целуя его в розовую щёку: – Только ты моя надежда, моё сокровище.