Пропащие девицы
Шрифт:
– Почему ты так улыбаешься? – спросил Томас, натягивая забавную шапку Санты на голову Робин.
– О, смотри, какие печеньки!.. – пропустив его вопрос мимо ушей, Робби дернула мужчину за руку и потащила к палатке со сладостями.
Рождественская ярмарка в Берлине всегда очень нравилась детям, и Том не ошибся, сделав ставку на внутреннего ребенка Робин Уильямс. Она бегала от палатки к палатке, скупая все, что ей казалось необходимым, а он оплачивал все это, ощущая себя в этот момент почти женатым человеком.
Сама же Робби была почти в восторге от всего, что происходило вокруг. Мигающие рождественские огоньки, аромат глинтвейна (после нескольких бокалов которого, кстати, она
Было еще кое-что. Она даже не представляла себе, насколько соскучилась по Тому. Ей хотелось наброситься на него и обнимать, пока тот не начнет задыхаться от ее ласк, но даже в этом случае она вряд ли смогла бы отпустить его. Именно поэтому она так сильно сжимала ладонь мужчины, а всякий раз, когда молодые девушки, которые узнавали Тома в толпе, просили сделать совместное фото, начинала закипать от злости и ревности. Что было особенно глупо после того, как за несколько дней до ее приезда Влашиха был довольно откровенным на интервью, которое видела вся Германия. А она успела пересмотреть это интервью в записи сто тысяч раз и даже расплакалась прямо в примерочной одного из бутиков, где они с Патти покупали для нее зимний гардероб в поездку. Хорошо, что девушки-консультанты наливали им обеим в тот день не слишком много шампанского. В противном случае, они ревели бы вместе. Робин от распирающих ее грудную клетку чувств к Тому, а Патриция от смеха над Робин и ее попытками быть менее сентиментальной.
Вернувшись в уютную мансарду Тома в Кройцберге уже глубоко за полночь, Робби швырнула в прихожей все свои пакеты с покупками и скинула меховые ботинки.
– Такое клевое место! – восторженно пролепетала она, подбежав к окну. – И все эти граффити на стенах. Ты давно живешь в этом районе?
– Довольно давно, – ответил мужчина, закончив возиться с дверью и пакетами, которые на него повесила Роббс.
– Мне очень нравится! – продолжала она с улыбкой. – Может, ты скрытый неформал или типа того?
Влашиха расстегнул куртку и усмехнулся. Затем он подошел ближе и обнял Робин со спины, прижимаясь к ней всем телом. Волосы ее благоухали, как букет магнолий. И он все еще до конца не верил, что эта женщина здесь. Стоит возле окна в его квартире и болтает без остановки.
– Если бы я знала, что здесь так прикольно, то приехала бы раньше, – Робин перехватила его ладонь, которая медленно скользнула ей под толстовку, и рассмеялась: – Эй, у тебя руки холодные!..
– Значит, в каком-то роде, ты музыкант? – шепотом переспросила Робин, прогоняя сон, который настойчиво пытался утащить ее в свое царство. Она лежала рядом с Томом, а тот нежно поглаживал ее по волосам и рассказывал что-то о своей жизни. На самом деле, они разговаривали уже несколько часов, прерываясь лишь на то, чтобы как следует вспотеть друг под другом.
– Угу, – хмыкнул мужчина, прикрыв глаза. Робин приподнялась и нежно коснулась губами подбородка Томаса. Он улыбнулся, веки его дрогнули.
Здесь, в его квартире, и он сам казался Робби совсем другим. Девушка смотрела на его лицо, которое в приглушенном свете маленькой лампы, становилось еще привлекательнее и загадочнее. Его скулы и подбородок, мягкие губы, то, как он дышит, проваливаясь в сон… Если бы она умела рисовать, то именно сейчас схватила бы карандаш, чтобы навсегда запечатлеть на бумаге его таким, каким он был сейчас.
Бесшумно подобрав с пола рубашку Томаса, Робин накинула ее на свои обнаженные плечи и села на кровати. Она подобрала под себя ноги и тихо вздохнула. Том уснул. Он спал, и ей не
– Я люблю тебя…
Том по-прежнему спал.
– Хорошо, что ты не слышал, – тихо усмехнулась девушка и натянула одеяло до подбородка. Она осторожно повернулась на бок и сама не заметила того, как забылась в объятиях Морфея, едва опустив ресницы.
В аэропорту Патрицию встретили все ее мужчины. Том и Чарльз подхватили вещи, а Олли повис у нее на руках, не давая и шагу ступить. Он смело наступил на ее «конверсы» (вольность, которую Бэйтман не позволяла ни одному мужчине, кроме обворожительного четырехлетнего мальчугана) и, обняв за талию, не отпускал до самого такси, заставляя Патрицию вальсировать через весь зал ожидания с ношей намного превышающей по весу ее багаж. С бесценной ношей. Она взлохматила его выгоревшие на калифорнийском солнце почти до меди кудри и открыла дверцу авто, пропуская вперед. Ей казалось, все прошло как нельзя лучше, и никто не заметил, насколько она устала, а если и были какие-то подозрения, то они все были списаны на перелет.
– Ты выглядишь истощенной, Пи, все в порядке? – шепотом спросил Чарльз, положив руку ей на плечо. Она обернулась, растерянно хлопая ресницами. Только подумала, что отделалась ото всех, как вот тебе. – Мы очень обеспокоены, дорогая.
– Все отлично, Чарли, – Патриция устало улыбнулась, надеясь прекратить на этом вмешательство.
– Хорошо, что ты не училась в моей школе, мне было бы очень сложно сказать такой хорошенькой девчушке, что у нее совершенно отсутствует актерский талант.
– И как только Терри Ричардсон решился тебя снимать. У него появилась какая-то новая фишка, и теперь он переключил внимание на погребенных работой дистрофятин? – подключился к разговору Том, эстетический идеал женщины которого всегда нездорово клонился к рубенсовским пышкам. Тем удивительнее, что в стране, страдающей ожирением едва ли меньше, чем депрессией, он нашел себе вторую половинку в атлетичном Чарльзе Прескоте, любителе Уорхола и его истощенных «спидами» муз.
Патриция Бэйтман даже возмутиться не успела, не то что возразить что-то против наглых обвинений в собственный адрес, как из машины выглянул Оливер и, недовольно скрестив руки на груди и буравя взрослых не менее взрослым недовольным взглядом, изрек:
– Трогаем!
На этот раз Патти даже не попыталась подобрать отвисшую челюсть, она только переводила ошарашенный взгляд с мальчика на его родителей.
– На выходные мы немного перебрали со старыми вестернами, – признался Том.
– И теперь Олли хочет стать Клинтом Иствудом? – поинтересовалась девушка, изогнув бровь.
– Нет, я хочу стать Бэтменом! – заявил мальчишка так уверенно, словно вопрос стоял только в искренности его желания.
Патти улыбнулась. Несколько сотен километров от ЛА, а казалось, что это совершенно другая вселенная. В некотором роде, так оно и было, здесь, в Сан-Франциско, она могла позволить себе другую жизнь среди людей, которые стали больше, чем родными. С оглядкой на так и не возобновившиеся отношения с родителями, с семьей в целом, эти трое были для нее чем-то совершенно иным. Они были по-настоящему близкими, несмотря на редкие встречи и преодолеваемое расстояние. А Оливер (как же быстро он рос!) каждый раз заставлял ее вспоминать обо всем хорошем, что есть в людях. Маленький мечтатель, он вдохновлял, заставлял ее вновь точно так же безоговорочно мечтать и верить в исполнение самых невероятных желаний.