Пропала стриптизерша
Шрифт:
— Разве ты не собираешься туда подъехать?
Харт отрицательно покачал головой:
— Нет. После всей этой истории на моторке я больше не хочу привлекать к нам внимания не более, чем это требуется. Если получится, я намерен лишь переговорить с Бонни и пересечь границу еще засветло. — Он открыл дверцу машины со своей стороны и вышел. — Может быть, тебе лучше подождать здесь?
Герта проскользнула под руль и присоединилась к нему — на обочине дороги пыль стала несусветная.
— Нет. — Она попыталась выглядеть по-прежнему легкомысленной: — Мы поженились, ты помнишь? И, как говорится в Библии,
Подъездная дорога к ранчо едва виднелась и была не заасфальтирована. Строения, которые с трудом различал Харт, находились примерно в четверти мили от шоссе. И не прошли они с Гертой и двухсот футов, как были встречены парой вполне дружелюбно настроенных псов, которые с любопытством обнюхали им лодыжки, а потом радостно и шумно побежали рядом.
— Хорошие собачки, — сказала Герта.
Харт проверил, в кармане ли пистолет Луиса, который он прихватил с собой в рубке катера. Возможно, он совершает очередную глупость, но у него не было выбора. Даже его собственный адвокат ему не верит. Доказать, что Бонни жива, — единственное, что может спасти жизнь его самого и Гарри Коттона.
Харт оказался прав, определив ранчо как “рабочее”. Там повсюду виднелись обычные надворные постройки, открытые навесы и коралли. Во дворе пахло пылью, сеном и навозом. Дом был низким и длинным одноэтажным жилищем, выкрашенным в белый цвет, с огромной открытой галереей, тянущейся по всей длине здания.
Стараясь идти как можно тише, Харт на цыпочках пробрался по ней и заглянул в единственное освещенное окно. За ним находилась типичная для дома владельца ранчо гостиная с индейскими ковриками, грубо сколоченными стульями и стойками для ружей по стенам. В дальнем конце большой комнаты из дорогого стереофонического комбайна доносились звуки “Печального вальса” Сибелиуса. Для Бонни этот выбор был странным: очевидно, музыкальные вкусы беглянки разительно изменились с тех дней, когда она исполняла свои трюки в такт с песенками: “Я не могу дать тебе ничего, кроме любви”, “Беби” и “Лишь бумажная луна…”. Кресло, в котором сидела и слушала музыку женщина, было с высокой спинкой, такой высокой, что Харт мог разглядеть лишь изящную лодыжку и затылок с выкрашенными в черный цвет волосами.
— Вот она! — прошептала Герта.
— Ты ее видишь?
— Только затылок.
Харт протянул руку к ручке двери рядом с окном, а потом медленно выпрямился, когда какой-то твердый предмет прижался к его пояснице. Он с трудом повернул голову, чтобы глянуть через плечо.
На него смотрел мексиканец средних лет, который будто материализовался из ночной тьмы.
— Как вы уже поняли, — сказал он, — я держу пистолет у вашей спины, сеньор. Делать резкие движения будет очень неблагоразумно с вашей стороны. — И тут же добавил рассудительно: — Видите ли, любезный капитан Кабреро сообщил мне сегодня вечером, что кто-то в городе разыскивает сеньору и что у нас, возможно, сегодня будут гости.
Харт почувствовал, как капелька пота скатилась из подмышки по его боку. Его так и обдало холодом.
— Кажется, — сухо выдавил он, — я не похож на вора.
Но мексиканец воспринимал вещи такими, какие они есть.
— Позвольте мне согласиться с вами, сеньор. Вы тот самый американец, который расспрашивал о сеньоре Альвередо Монтес?
— Правильно.
Мужчина
— Тогда позвольте представиться. Я — Хайме де Медоза. Что вам нужно от моей сестры? И почему вы ввязываетесь в чисто политическое дело?
Харт почувствовал, как короткие волосы на его затылке встали дыбом. Тут явно что-то совершенно не так! Бонни Темпест может быть мужчине кем угодно, но чтобы сестрой, он и подумать не мог!
— Послушайте, — начал он. — Минуточку! Я…
До того как Харт успел закончить то, что хотел сказать, дверь рядом с окном открылась, и вырвавшийся свет проскользнул желтой дорожкой по галерее.
— В чем дело, Хайме? — спросила на безупречном испанском женщина, открывшая дверь. — Капитан Кабреро оказался прав? У нас гость?
— Гости, — уточнил де Медоза. — Джентльмен, который выглядит так, словно только что с кем-то подрался. — Он бросил взгляд на Герту. — И с ним хорошенькая сеньорита.
— Сеньора, — поправила его Герта.
Подняв руки, Харт медленно повернулся и посмотрел на женщину, стоящую в освещенном дверном проеме. В молодости она наверняка была очень красивой. Даже сейчас, когда ей было, наверное, за сорок, с явно крашеными волосами и склонностью к полноте, она все еще сохраняла привлекательность и изящество. Но кем бы она ни была, это не Бонни Темпест!
— Это вы, — спросил Харт, — сеньора Альвередо Монтес?
— Да, — улыбнулась женщина. — Но я забыла о правилах хорошего тона! Пожалуйста, входите. И объясните причину, по которой политические враги моего покойного мужа желают мне зла. Я думала, что, когда Мексиканская республика благородно предоставила мне политическое убежище и я приехала сюда жить со своим братом, со всеми этими делами покончено раз и навсегда.
Де Медоза подтолкнул Харта револьвером, напомнив:
— Моя сестра пригласила вас войти.
Он поклонился Герте.
Харт чувствовал себя круглым идиотом.
— Что я могу сказать в свое оправдание? — сказал он. — Только то, что ошибся. И что не хотел причинить вам зла, сеньора. Я думал, что вы — миссис Джон Р. Диринг, Бонни Темпест.
Герта уселась на один из грубо сколоченных стульев и чинно сложила руки на коленях.
— Она была стриптизершей в ночном клубе в Лос-Анджелесе, — пояснила девушка. — Участвовала в представлениях самых лучших ночных клубов. — Когда она посмотрела на Харта, взгляд ее сделался задумчивым. — И вот одна девушка сказала моему мужу, что видела ее в Энсенаде около четырех месяцев назад, — с едва заметной язвительностью в голосе продолжала Герта. — Но по крайней мере, мистер Харт уверяет, что та девушка говорила ему, что видела Бонни. Толстушка была явно довольна.
— Ты слышишь, Хайме? Меня приняли за стриптизершу из ночного клуба!
Де Медозе это не показалось забавным, казалось, он что-то припоминал.
— Как давно это случилось?
Харт с трудом справился с приступом удушья. Вот оно! Наконец-то он добрался до самого конца: Пегги ему солгала. Теперь ему ничего не оставалось, как возвратиться в Лос-Анджелес и отдаться на милость властям. Если только, конечно, он успеет туда доехать. Если его не арестуют прежде, чем он доберется до границы и его не обвинят в убийстве Луиса и шофера.