Пронзенное сердце
Шрифт:
— Я когда-то уже говорил вам, что прощение — эта та добродетель, которой я так и не смог научиться. Но моя супруга сумела доказать мне, что семья — это один из самых ценных на свете даров. И если уж мы удостоились этого дара, то нельзя отбрасывать его и рвать связь, созданную Богом.
Эмилин с удивлением взглянула на мужа и взяла его за руку. Он крепко сжал ее ладонь и снова взглянул на отца.
— Твоя леди верна и сильна духом, — мрачно признал Уайтхоук. — Такой
— Добро пожаловать в Хоуксмур, сэр, — повторил Николае. — Нам есть что обсудить, когда вы поправитесь.
Уайтхоук кивнул.
— Я хотел бы увидеть письмо, миледи.
— Милорд, вы обязательно его прочтете, — мягко заверила Эмилин.
Уайтхоук согласно кивнул, повернул коня и медленно поехал к Хоуксмуру. Его отряд в молчании следовал за господином.
Николас взял книгу из рук Эмилин и быстро перелистал ее.
— Мне кажется, я ее помню.
— Она и предназначала ее тебе. Николас взглянул вопросительно.
— Леди Бланш положила акт о земле в эту книгу. Он быстро открыл ее и вытащил из-под обложки сложенный пергамент, скрепленный королевской печатью.
— Земля принадлежит монахам, тебе и леди Джулиан.
— Я вижу. — Он снова сложил документ и засунул его обратно. — Лучше бы монахи получили в свое распоряжение весь этот участок. Мне кажется, Джулиан не будет возражать.
Эмилин кивнула.
— Она будет довольна. Николас, неужели сегодня это действительно был Элрик? Что теперь станет с Лесным Рыцарем?
— Конечно, именно Элрик. Своим чудесным явлением он спас нам жизнь. А если документ моей матери подлинный, в чем трудно усомниться, то теперь Лесной Рыцарь понадобится лишь в Майский день.
Улыбнувшись, Эмилин оглянулась и увидела, как Уайтхоук медленно едет по равнине.
Его понятие о чести рассылалось в один миг — с жалостью подумала девушка.
— Я боялась, что твой отец умрет и не узнает правды ни о Бланш, ни о тебе, — призналась она. — Он сейчас очень дорожит открытием.
— Он слишком упрям, чтобы умереть. Хотя в последнее время на его долю пришлось чересчур много бед. Утром его предал король, которого он поддерживал изо всех сил. Если бы смерть была предпочтительней, он бы сейчас умер. — Николас провел рукой по припорошенным снегом волосам. Он выглядел страшно усталым. Эмилин припала к его груди, и он погладил ее по голове. — Эмилин, — произнес Николас после недолгого молчания. — Это ты стреляла в Шавена?
Девушка с несчастным видом кивнула.
— Теперь на моей душе тяжелый грех. Никогда больше не возьму
— Правильно, милая, — согласился барон. — Но взгляни-ка!
Она посмотрела туда, куда он показывал, — на двух воинов из Хоуксмура, опустившихся на колени у тела Шавена.
— Ах, Боже! — Эмилин в ужасе закрыла глаза рукой.
— Посмотри же! — настойчиво повторил Николас. Она открыла глаза. Шавен сел, растирая шею. Николас засмеялся.
— Твоя стрела лишь ранила его. Теперь у него на шее славная царапина.
Эмилин долго смотрела, потом, наконец, облегченно вздохнула.
— Мой выстрел, слава Богу, оказался не таким уж точным.
Николас обнял ее.
— Я бы сформулировал это именно так. Потому что сам имею честь носить на своем теле шрам от одной из твоих не совсем точных стрел.
Эмилин издала странный звук — полусмех, полурыданье — и подняла голову, глядя, как воины помогают Шавену встать на ноги.
— Что же теперь будет с Шавеном? Хоуксмур, без всякого сомнения, останется за тобой. Но назовет ли твой отец тебя вновь своим наследником?
— Шавен может остаться с моим отцом или отправиться в собственное поместье — как ему будет угодно. Или может пойти на службу к королю. Я слышал, что таким способом сейчас можно быстро разбогатеть. — Николас пожал плечами. — Мне безразлично, кого мой отец назовет наследником. Пусть это будет Хью. А у меня есть ты, любовь моя, и Хоуксмур. Больше мне ничего не надо.
— Ах, Николас! — выдохнула Эмилин. Внезапная радость наполнила ее и заставила сердце стремительно биться. — Я так люблю тебя! Люблю уже много лет — с тех самых пор, когда мы вместе впервые сидели на дереве. Ни в одной легенде о смелых рыцарях нет рыцаря прекраснее тебя.
Николас тихо засмеялся, продолжая обнимать Эмилин, и немного помолчал.
— Моим драконом был мой собственный отец. «Почитай отца своего», — задумчиво повторил он библейскую заповедь. — Я не исполнил этого, Эмилин. Даст Бог, мы с отцом еще научимся понимать друг друга. Но боюсь, что возможности почитать его уже не представится.
— Нет, — возразила Эмилин, — такая возможность вовсе не потеряна. Честь живет в сердце. А твое сердце исполнено мужества и любви, даже к отцу. Ты просто сам не знаешь этого.
— Ты дала мне понять, что такое истинная честь, — признался Николае. — Ты и твоя семья, которая теперь уже стала моей. Знаешь ли, что твои младшенькие теперь для меня дороже золота?
— А ведь это было случайное поручение, данное тебе королем, — взять детей в качестве заложников.