Пролог (часть 1)
Шрифт:
На семинаре внушали: весьма успешно можно действовать на психику «интеллигентов левого направления» телефонными звонками поздно ночью, часа так в два или три. Человек спросонья берет трубку и слышит голос: «Мы всё про тебя знаем, интеллигентская сволочь. Мы расстреляем тебя одним из первых, как только настанет ДЕНЬ». И так подряд несколько ночей. Если тот, кому звонят, знает голос, то инструкция советует сделать по-другому: позвонил и молчи. Дыши в трубку. Чтобы тот спросонья терялся в догадках. Чтобы слышал только тяжелое дыхание, «чтобы у него возникло
Не так давно минитмены ночью разбросали на улицах городах Рузвельт на. Лонг-Айленде, где живёт 60 процентов белых и 40 процентов негров, листовки такого содержания: «Убивайте БЕЛЫХ ДЬЯВОЛОВ… Мы убьём белого человека. Мы получим удовольствие от белой женщины. Мы размозжим черепа белых младенцев о стволы ближайших деревьев. Готовьтесь. Ваша гибель близка. Скоро начнется… Чёрная власть».
На другой день жители белых кварталов принялись создавать отряды самообороны.
Такая провокационная литература у минитменов называется «вспомогательной».
Отель в Брасселсе (Брюсселе) рекламировался так: «„Уитмонд хотэл“ — современные удобства, семейные обеды, вкусные сэндвичи». Под словами «вкусные сэндвичи» стоял широкоплечий высокий человек и щурил глаза на наши фары. Он был одет вполне по-городскому, при галстуке бабочкой. Разглядев машину и нас как следует, он молча повернулся и вошёл в дверь отеля.
Когда мы проследовали через несколько минут за ним с вещами, он стоял около деревянной лестницы, которая вела на второй этаж. На вопрос, нельзя ли переночевать, последовал жест рукой вверх вдоль лестницы.
Лестница скрипела совсем по-домашнему. И все в этой двухэтажной деревянной гостинице было домашнее. Вышитые салфетки на старинном комоде. Обои в цветочках. Ситцевые занавески. На полу не было нейлонового от стены к стене ковра, а лежал вытертый половичок. Нейлоновый же покоился длинным трупом, завернутым в холстину. Водопроводный кран, прежде чем подать в умывальник струю воды, зафыркал, как кот, увидевший собаку, потом плюнул жёлтой огнетушительной пеной, а после этого торжественно запел. Пел он, естественно, трубным голосом и страстно дрожал. Регулируя воду краном, можно было с успехом сыграть на водопроводных трубах несложный ноктюрн.
Всё здесь было очень домашнее и мирное.
Умывшись и наигравшись на водопроводных трубах успокоительных мелодий, мы спустились вниз. Вестибюль отеля был разделен на три части, В одной — маленькой — стояла небольшая конторка, за которой жена хозяина (им оказался тот высокий молчаливый человек) записала нас в книгу постояльцев. Вторая часть являла собой небольшой универмаг, в котором продавалось все, начиная от небольшого трактора и кончая леденцами. За прилавком хозяйничала жена владельца отеля. И, наконец, третья часть была баром. Функции бармена выполняла опять жена отельщика.
Сам хозяин сидел с тремя посетителями бара за столиком, накрытым красно-белой клетчатой скатертью,
Вдоль стены на полках стояли бутылки, подсвеченное сзади. А над ними висели во множестве охотничьи ружья, боевые винтовки. И их было никак не меньше, чем бутылок. Вычищенные и смазанные стволы сыто лоснились. В ложи и приклады можно было смотреться, как в зеркало. Боевого снаряжения было так много, что казалось, владелец мирного отеля с вышитыми салфеточками на ручках кресел и музыкальным водопроводом собирается сегодня ночью совершить с сотней приятелей набег на соседнее иностранное государство — потоптать посевы и увести в полон женщин.
В ожидании набега винтовки висели на крючьях, покоились на кронштейнах, стояли в козлах, перекрещивались буквой X, расходились буквой Ж и лепестками гигантской ромашки. Я сейчас уж не могу точно описать всю замысловатость ружейного орнамента. Помню только, что одно солидное боевое изделие было укреплено на двух подковах, которые, надо полагать, не сулили счастья мишени.
У винтовок был вовсе не коллекционный вид. Ни одного старинного, заржавленного, театрального. Все ухожены и все достаточно современны.
Наверное, мы с особым вниманием в тот вечер рассматривали винтовки, потому что толстая и говорливая жена хозяина спросила участливо:
— Любите оружие?
— Да как вам сказать, — замялся я. После сегодняшнего как-то неловко было говорить на эту тему.
— А мой муж любит, — и подала нам по запотевшей бутылочке «севен-ап».
Муж — высокий, крупный дядя в белых штанах, белой рубашке с засученными рукавами, при галстуке бабочкой — проводил трёх своих приятелей и подошёл к нам.
— Вы, значит, из Нью-Йорка, — сказал он утвердительно. — Ну и как вам наши места?
Последнюю фразу он тоже произнес вполне утвердительно. Будто заранее знал ответ.
Я рассказал ему вкратце о случае на дороге. Он слушал безо всякого удивления. Стоял, прислонившись к стойке, окружённый винто-бутылочным ореолом. И винтовки и бутылки были очень удобные, ухватистые.
Хозяйка несколько раз охала и всплёскивала руками. Но не произнесла ни слова, только бросала выжидательные взгляды на мужа — что тот скажет. Когда я кончил, муж немного помолчал, потом спросил:
— А винтовка была зачехлена?
— Нет.
— Это — нарушение закона. Нельзя ездить в машине с незачехлённой винтовкой. У нас такой закон в штате. Вы не заявили в полицию?
— Нет.
— Зря. Не так много у нас здесь белых машин с открытым верхом, могут быстро найти.
Сказал и замолчал. А хозяйка, будто получив разрешение, запричитала:
— Ну вы подумайте! Вы только подумайте! Что творится! Хороши шуточки! Делают что хотят. — Она при этом проворно вытирала стаканы. — Я по той дороге уже несколько лет не езжу. Убьют — никто даже и трупа не найдёт… Вы знаете, мы раньше никогда дверь не закрывали на ночь. А теперь закрываем. И постояльцам советуем комнату — на щеколду. Вы свой номер тоже на ночь на щеколду прикройте…