Чтение онлайн

Мы пропили десять франков и вышли.

– Не беспокойся, – сказал Хопкинс после того, как бармен не дал нам войти в холодильник и вежливо направил паши стопы в сторону двери. – Поживешь у меня, а потом что-нибудь придумаем.

– Слушай! Мы же из этих десяти франков даже на еду ничего не оставили.

– Со мною, дружище, не пропадешь. Значит, так! Пойдем к Турецкому Султану и там поедим.

В начале этой книги я уже упоминал о Турецком Султане и о том, что он два дня как не выходит на улицу, потому что у него сперли штаны. Вот это обстоятельство

Чурбан и обратил в нашу пользу. Турецкий Султан, получивший свое прозвище за орлиный нос и длинные руки, валялся еле живой в каюте на одной барже. Баржу должны были поставить в сухой док, а чтобы ее тем временем не растащили до последней дощечки, сторожем за жилье и обещание заплатить, если все будет в порядке, двести франков наняли Турецкого Султана. Однако пару дней назад он напился до того, что во сне с него стянули штаны, и теперь он сходил на берег только по ночам, завернувшись в пеструю скатерть, словно калиф Гарун-аль-Рашид.

Предложение, которое Чурбан сделал Турецкому Султану, состояло в следующем: он готов сдать ему напрокат свои брюки по тарифу, установленному для такси – 1 франк 45 сантимов в час или оптом, за весь вечер, 7 франков и ужин на двоих.

– Дорогой, – ответил Турок, закуривая. – Можешь получить четыре франка и то, если добавишь рубашку.

О рубашке Чурбана мы распространяться лучше не будем. Просьбу Турецкого Султана смог бы понять только тот, у кого нет вообще никакой рубашки.

– Если дашь восемь франков, могу добавить и рубашку, а не хочешь – не надо.

После короткой, но проходившей в довольно резких тонах дискуссии они сошлись на шести франках сорока сантимах. Чурбан отдал брюки и почти всю рубашку. Один рукав оторвался, он сунул его в карман пиджака. Брюки оказались удивительно широкими и короткими.

Турецкий Султан поспешил на берег.

Мы уселись на палубе и начали терпеливо ждать. Чурбан сидел, завернувшись в скатерть, словно вождь племени.

– Ты уверен, что Турок вернется? – спросил я.

– Голову могу дать на отсечение.

– Такой он честный?

– Да нет, не то чтобы… – задумчиво протянул Чурбан. – Но все-таки он вернется. У него здесь жилье, а это поважнее, чем брюки.

Как ни печально, но иногда ошибаются и такие умные люди, как Чурбан Хопкинс. Начало смеркаться, шум оранского порта понемногу стихал, а Султан все не возвращался. Чурбан раздраженно посмотрел на окутывающую его тело скатерть. Сейчас она слишком сильно пробуждала в человеке воспоминания о накрытом столе.

– Уж не стряслось ли с ним чего-нибудь? – угрюмо пробормотал Чурбан.

– Гм… если он попробовал раздобыть денег и засыпался, так, может, уже и сидит…

– Это в моих-то брюках! – с горечью воскликнул Хопкинс.

Вскоре на потемневшем небе вспыхнули звезды, взошла луна, а по набережной прошел, громыхая коваными ботинками, военный патруль.

– Не идет, сволочь.

– Может, скоро придет.

– А! Этот подлец решил отказаться от постоянного жилья. Да мне не из-за брюк обидно.

Костюм человек как-нибудь да раздобудет, а вот честь. Турецкий Султан украл мои брюки. Я со многими мерзавцами знаком – и с тобою мы друзья – но ни разу еще так не разочаровывался… Чертовски обидно.

– Ну, а что нам теперь делать? – спросил я.

– Не горюй, старина, – ответил мой друг. Он продолжал сидеть, напоминая какой-то странный гибрид индейского вождя и кухонного стола. – В конце концов, жизнь продолжается и не вечно я буду сидеть здесь, завернувшись в эту скатерть. За городом в пустой цистерне живут мои старые друзья. Ты отправишься к ним и принесешь мне какие-нибудь штаны.

– Но, может, Султан все-таки вернется…

– Нет. Я навеки потерял брюки и хорошего друга. Брюк мне жалко. Я их всего семь лет носил. Ну, да все равно – не одежда красит человека. Похожу в чем-нибудь похуже.

Если бы вы видели брюки Чурбана Хопкинса, то подняли бы сейчас шляпу перед непритязательностью этого человека.

– Но… если бы ты занял мне свои брюки, – сказал Хопкинс, – я бы через полчаса вернулся с одеждой.

Мне эта идея не понравилась.

– Слушай… я предпочел бы, чтобы у меня остался и друг, и брюки…

– Короче говоря, ты не доверяешь мне? – сказал он с холодной, режущей, как нож, насмешкой. – Именно ты, с которым я отсидел два года в Синг-Синге? Тот, с которым я делил горький хлеб неволи.

– Чурбан, мне самому больно, но не могу я вот так сидеть голым, завернувшись в скатерть…

Послышался топот ног по сходням, и на палубе появился босой парнишка с конвертом в руке.

– Меня один сумасшедший прислал, – сказал парнишка. – На него все глаза пялят, потому что он одет в какую-то слоновью шкуру до колен… Полиция даже народ начала разгонять, чтоб за ним не бегал…

По этому описанию я сразу узнал Турецкого Султана в штанах Хопкинса.

– Что он просил сказать?

– Он велел мне идти с ним в лавку старьевщика и там обменял свои штаны на красные, мусульманские шаровары.

Чурбан так и подпрыгнул.

– Что?!

– Да. Он их обменял. Сначала сказал, что заплатит за товары, а, когда надел их, сильно поругался с продавцом и не дал денег… Потом он написал эту записку и сказал, чтобы я отнес ее сюда и вы мне тогда дадите пять франков и еще выпивкой угостите…

Мы его наскоро угостили пинком в зад, а потом распечатали конверт.

Вот что писал Турецкий Султан: «Ребяты!

Ничего не поделаиш. Пришлос вас обмануть. Все одно с баржы нада смыватса. Потому тут нечысто. В трюм принесли большой яшчик. Я думал может там есть чего украст. Они ушли а я посматрел: что там. В яшчике лежит труп. Плохое дело. Смывайтес! и Вы тоже. Из за полиции. Очень извиняюс. И желаю удачи.

Туррок.»

Паршивая ситуация. Оказывается, в трюме лежит труп.

– Шпарь бегом, – сказал Чурбан. – Если через час не вернешься, я прыгну в воду, а там уж лучше утонуть, чем на берег без штанов выбраться.