Чтение онлайн

— Возможно, вы попали в самую точку.

— Я хочу сказать, что он вполне владеет собой — вы видели, как он обработал репортеров, — но он старый человек, и...

— И вам бы хотелось, чтобы он больше заботился о подготовке.

— Ну, в общем, Нат... да.

— Привыкайте к этому, Джордж.

— Вы о чем?

— К. Д. не из тех, кто просиживает штаны, готовясь к делу. Вам он известен своей репутацией. Я же видел его в действии, множество раз во время споров, несколько раз в суде.

— Он блестяще выступает в суде... я читал его отчеты...

— Блестящи его

отчеты... взятые по большей части из головы.

— Это смешно... как может кто-то...

— Поверьте мне. Слова как бы сами собой слетают у старика с языка. Но можете успокоиться: он начинает разрабатывать свою стратегию защиты не раньше, чем увидит обвинение в действии. Он ждет, что они допустят ошибку, и тогда нападет на них.

— Но это же чертовски опасно.

— Но это же чертов Кларенс Дэрроу.

Я никогда раньше не видел Сан-Франциско, а когда приехал, то все равно не увидел. Легендарный туман этого города висел над ним во всей своей красе в тот день, когда поезд подъехал к вокзалу «Ферри Билдинг», где Маркет-стрит упирается в набережную Эмбарка-деро.

Несмотря на туман, а может, и благодаря сообщаемой им таинственности, неясные очертания стоящих у пирса пассажирских пароходов, являли собой захватывающее дух зрелище, даже для пресыщенного чикагского парня. Позвякивание тяжелых цепей, скрип шкивов, хриплые крики портовых грузчиков и рев сирены на маяке, подающей судам сигнал во время тумана, служили звуковым фоном вырисовывающемуся в тумане целому городу пароходов. Сквозь туман пробивались красно-белые регалии французского лайнера, лавина флажков на итальянском судне, ближе всех виднелся белый корпус «Малоло», едва просматривалась только одна из его двух труб с буквой "М", он принадлежал компании «Мэтсон Лайнз».

Голодный кит по имени «Малоло», почти шестьсот футов в длину и восемьдесят с чем-то в ширину, с распростертыми объятиями готовился принять в свои недра состоятельных мистеров и миссис Джонс. И они вереницей поднимались по его трапу, зачастую сопровождаемые слугами и компаньонками. Таких разодетых туристов вы в жизни не видели — смокинги и цилиндры, вечерние платья и меха. В основном старше такого щенка, как я, но были и моего, если не круга, то возраста. Попадались и собирающиеся провести медовый месяц, хотя не обязательно женатые. Фешенебельное общество. Достаточно фешенебельное, чтобы оставаться богатыми даже после двадцать девятого года.

Еще в порту, перед тем как мы собрались подняться на борт, к Дэрроу подошел морской лейтенант в новенькой форме и с нездоровым цветом лица. Он отдал старику честь, чем позабавил его. На самом деле, он позабавил нас всех — Лейзеров, Руби и Кларенса и меня, сбившихся в кучку из опасения потеряться в тумане.

— Вольно, моряк, — сказал Дэрроу. — Насколько я понимаю, вы лейтенант Джонсон?

— Да, сэр. Я прибыл на «Малоло» из Гонолулу сегодня утром. — Молодой лейтенант вручил Дэрроу папку с документами, плотно перевязанную картонку, из тех, что только добавляют работы. Лейтенант держался так строго, словно в ней содержались военные секреты. — Надеюсь, эти документы удовлетворят вашему запросу.

— Уверен в этом, сынок. Ты выглядишь недостаточно молодым, чтобы быть или моряком, или юристом.

— Я

сочетаю это, сэр.

— Тем лучше для тебя.

— Адмирал Стерлинг шлет наилучшие пожелания.

Дэрроу кивнул.

— Я поблагодарю его и передам свои пожелания лично, через несколько дней.

— Очень хорошо, сэр.

Лейтенант Джонсон кивнул в свою очередь и исчез в тумане.

— Что-то связанное с делом? — осмелился спросить Лейзер, и в его глазах затеплилась надежда.

Дэрроу небрежно ответил:

— Копия стенограммы слушаний по изнасилованию, дело Ала-Моана, как они его называют. А также кое-какие показания наших клиентов.

Лейзер просиял.

— Великолепно!

— У вас больше веры в документы, Джордж, чем у меня, — произнес Дэрроу. — Мы должны встретиться с нашими клиентами лицом к лицу, чтобы понять, на коне мы или попали в беду. Кстати о беде, давайте поскорее выберемся из этого тумана и окунемся в роскошь.

Дэрроу и Руби первыми поднялись на борт, Лейзеры и я шли следом.

— А что это все разоделись в пух и прах? — спросил я Лейзера.

— Чтобы не переодеваться, — ответил он. — Скоро обед, одежда — вечерняя.

Я скривился:

— Вечерняя одежда?

— Не взяли смокинг, Нат?

— Нет. Но захватил оба свои галстука.

Вскоре мы все оказались на палубе и встали у поручней, но никто нас не провожал, а если бы и провожал, то показался бы тенью в тумане. Никакого вам «счастливого пути». Поэтому я расстался с компанией Дэрроу и с помощью стюарда нашел свое обиталище.

В моей каюте — номер 47, как раз напротив кают первого класса, где разместились взрослые, — на вешалке меня поджидал вечерний костюм — белый пиджак, черный галстук, белая сорочка, черные брюки, и даже пояс и сунутые в карман запонки. Кларенс Дэрроу позаботился. Он, может, и не слишком рьяно приступил к работе, но самые необходимые приготовления были сделаны.

Словно в сказке, моя сумка оказалась на борту раньше меня, она уже лежала на багажной полке. Каюта оказалась вполне сносной, особенно если учесть, что она была больше моей однокомнатной квартиры в отеле Адамса и обставлена гораздо более шикарной мебелью: бамбуковая кровать, бамбуковый письменный стол и стул, срезанные цветы в вазе на бамбуковом столике у кровати. Свет был мягким, золотистым, как в ночном клубе, ненавязчивая декоративная отделка перекликалась с узором из листьев на черно-зеленом ковре, а на окнах — то есть на иллюминаторах — были жалюзи. В отличие от отеля Адамса, где я пользовался удобствами вместе с другими «гостями», здесь у меня была своя ванная комната, с ванной и всем прочим.

Так почему же, черт возьми, мне не принять ванну. Если повезет, никто и не заметит моего отсутствия.

Пароход отчалил, когда я уже лежал в лоханке. Последовал толчок, от которого вода в ванне плеснула, потом механизмы заработали с размеренным урчанием, а я как раз намыливался и ополаскивался и вместе с пароходом наслаждался ласковой водой.

И не прошло и года, как, впервые в своей молодой бурной жизни облачившись в вечерний костюм, я неторопливо спускался по широкой лестнице в ресторан — огромный зал, обитый блестящими панелями, отделанный желтым и выстланный ковром с длинным ворсом.