Проклятие сумерек
Шрифт:
– Вам не кажется, милая, что сюда кто-то идет?
Она тихонько засмеялась.
– Друг мой, сюда никто не может прийти! Мой супруг явится только через час. Он никогда не изменяет своим привычкам. У вас было время убедиться в этом. Мы встречаемся больше года, и ни разу мой муж не заставал нас врасплох.
– Однако я отчетливо слышу шаги, – сказал Ренье. – Из каждого правила рано или поздно приходится делать исключение… Надеюсь, вы заложили засов, дорогая?
Труделиза побледнела, что было расценено Ренье как отрицательный ответ. Дверь скрипнула, шаги зазвучали в прихожей,
– Труделиза, с тобой никого нет?
И тут достойная дама широко распахнула внезапно покрасневшие глаза, натянула покрывало себе на грудь и закричала:
– Грабители! Спасите! Спасите меня!
– Я так и знал! – ликующе завопил виночерпий. – Труделиза! Я иду!
Ренье, полуодетый, без шпаги и кинжала, со штанами в одной руке и рубахой в другой, одним прыжком подскочил к раскрытому окну и уже приготовился выскочить наружу. Однако внизу он вовремя заметил нескольких стражников. Виночерпий хорошо подготовился: заранее предупрежденный каким-то благодетелем о том, что ему, возможно, придется иметь дело с вооруженным человеком, он не стал пренебрегать подмогой. Стражники рассыпались по всей дорожке перед домом, явно ожидая человека, который выбежит наружу и попытается удрать.
Ренье отпрянул от окна, резко повернулся навстречу вбегающему виночерпию. Впрочем, вбегал супруг Труделизы, соблюдая всяческую осторожность: долго топтался у входа, испуская угрожающие крики, и не решался вломиться в саму комнату. Труделиза, закутавшись в одеяло, верещала и умоляла спасти ее от грабителя. На Ренье она даже не смотрела, впрочем, как и он на нее: внезапно Ренье стало не до любовницы, да и она, похоже, не слишком беспокоилась о его судьбе.
– Что, негодяй? – рычал за дверью виночерпий. – Ты пытался угрожать моей жене? Что ты украл?
– Я опасен! – вдруг завопил Ренье, лихорадочно натягивая на себя штаны и набрасывая на плечи расстегнутую рубаху. – Только сделай шаг – и можешь проститься со своей женой! Я перережу ей горло!
Тут Труделиза метнула на своего любовника яростный взор и забила ногами по постели.
– Спасите!
– A-a! – надрывался Ренье, лихорадочно озираясь по сторонам в поисках спасения. – Я убью ее, мучительно и страшно! Я подожгу дом! У меня факел!
С этими словами он снова выглянул в окно, но на сей раз смотрел не вниз, на стражников, которые уже начали входить в дом, дабы захватить преступника, – а наверх, на крышу. Резные украшения на фасаде здания позволяли, хоть и не без риска, пройти именно этим путем.
Ренье ухватился за верхний край оконного проема и осторожно поставил ногу на выступающий из стены каменный завиток.
Совершенно потеряв голову от страха разоблачения, Труделиза завизжала:
– Он уходит! Скорей!
Подбодренный этим известием, виночерпий с топотом ввалился наконец в комнату и бросился к Труделизе. Ренье успел услышать их разговор:
– Ты цела? Хвала небесам! Почему ты раздетая в постели?
– Я пряталась от него, – пролепетала дама.
– О, Труделиза! Как я счастлив! – зарыдал виночерпий. И сквозь рыдания прокричал, обращаясь к стражникам: – Хватайте же его!
Голоса
– Несите арбалеты! – кричал виночерпий, прижимая к себе жену. – Он вылез на крышу! Да не входите сюда, олухи, здесь моя супруга не одета!
Ренье понимал, что крыша предоставит ему лишь временное убежище. Короткая отсрочка перед неизбежным: его выкурят так или иначе, а скорее всего – просто снимут стрелой из арбалета.
Он распластался на крыше и начал пробираться к противоположной стороне здания. Возможно, там еще нет стражников. Правда, та сторона дома не была парадной и, следовательно, не имела удобных украшений, по которым можно спуститься на землю, но если уж дела повернулись так плохо, то можно будет и просто спрыгнуть. Только бы ногу при этом не сломать.
Однако когда Ренье достиг края крыши, он увидел там нечто совершенно неожиданное. К каминной трубе была прикреплена веревочная лестница. Ее оставалось только развернуть и спустить со стены. Что Ренье и сделал, не раздумывая.
Лестница оказалась достаточно длинной, так что ему даже не пришлось прыгать. Он просто не торопясь сошел вниз. Замер, прислушиваясь. Стражники ругались и бегали с другой стороны дома. Наверное, высматривали его на крыше.
Ренье помчался по дорожке сада. К несчастью, бок у него до сих пор давал о себе знать, так что ни быстро бегать, ни сохранять дыхание он не мог. Будь у него оружие – Ренье все равно не стал бы пускать его в ход против дворцовых стражников. Единственным спасением для него стало бегство.
И тут навстречу ему по той же дорожке выехала королева. Одетая в изящный костюм для верховой езды, белую рубаху и темно-синие облегающие штаны, девочка восседала на высоком сером коне. Завидев Ренье, растрепанного и потного, с трудом ковыляющего по дорожке и с самым жалким видом озирающегося по сторонам, королева остановила коня.
Ренье замер перед ней. Потом спохватился и отвесил поклон.
– Ваше величество. Прошу меня извинить.
– Странный выдался денек, не правда ли? – невозмутимо осведомилась Эскива.
– Можно сказать и так, ваше величество, – согласился Ренье. Он тяжело переводил дыхание и, заслышав топот, опять воровато оглянулся.
– Каких врагов вы высматриваете в моем саду? – спросила королева.
Ее волосы горели на солнце темной медью, и внезапно Ренье показалось, что он видит перед собой не Эскиву, а ее покойную бабку. Та королева умела представать перед своими возлюбленными в облике юной девочки, и Ренье до сих пор не мог забыть этого.
– Ну, я… – пробормотал Ренье.
Эскива нетерпеливо хлопнула хлыстиком себя по сапогу.
– Правду, Ренье. Скажите мне правду.
– Я был у моей любовницы, – сказал Ренье и взглянул королеве прямо в лицо. В это мгновение зеленые, раскосые глаза Эскивы вспыхнули: они не были больше человеческими. Больше всего они напоминали глаза ящерицы. Холодные, все замечающие. Точнее, замечающие все, что касается добычи.
– У вашей любовницы? И вы так просто говорите мне об этом? – Эскива качнула головой. – Вы еще хуже, чем я думала. И что же ваша любовница?