Проклятие феи
Шрифт:
«Давай, Фуаб, – попросила Рози. – Я за тобой присмотрю».
«Присмотришь за чем именно? – уточнил тот. – С твоего места ты отлично разглядишь, как перья моего хвоста исчезают в чьей-то глотке».
Но он взмахнул крыльями, на миг присел обратно, чтобы резко клюнуть ее в макушку в память о былых временах, и перепорхнул на плечо Айкора, забившись как можно глубже под его ухо.
«Перемирие», – напомнила Рози сове.
«Перемирие, – подтвердила сова, заметно позабавленная. – Я бы не явилась сюда, если бы искала завтрак».
Фуаб пробормотал что-то неразборчивое, но чуть смелее выглянул из-под уха Айкора, желая как следует видеть, что произойдет дальше.
Сова
«Я остаюсь здесь ради тебя, принцесса. Я сижу на плече этого человека, потому что он утверждает, что это тебе поможет. У тебя есть страшный враг, принцесса. Мы ощущаем ее с этим человеком, хоть он и пришел с добрыми намерениями».
– Прости меня, малыш, – произнес Айкор, – но сова выглядит так впечатляюще.
Между его большим и указательным пальцем возникло маленькое семечко, которое Фуаб, с сомнением покосившись на него левым глазом и с интересом правым, аккуратно выхватил и проглотил. Он как раз глотал второе, когда знакомый Рози конюх появился на пороге, стряхивая воду с мокрой шляпы.
– Его светлость передает наилучшие пожелания, но двум коням его светлости взбрело в голову сорваться и ускакать сюда… Рози, что тут вообще творится? – добавил конюх, растерянно обводя взглядом сборище.
Тогда Айкор шагнул вперед, привлекая к себе внимание. Сова и впрямь впечатляла, возвышаясь над ним со своего насеста на его плече, ее макушка задевала потолок, а блеклое серо-коричневое оперение как будто нарочно дополняло собственный цвет кожи Айкора.
– Прошу прощения, – произнес Айкор. – Боюсь, это моя вина.
Больше он ничего не сказал, но конюх посмотрел на сову, проследил за тем, как Фуаб принял еще несколько семян из пальцев Айкора, и предположил именно то, чего от него хотел Айкор.
Большинство оставшихся мышей вскарабкались по штанине Рози, а две или три – по ее куртке, поскольку она так удобно расположилась на полу (и надежно удерживала Ральфа, приобняв его рукой за шею). Флинкс по-прежнему мурлыкал, прижимаясь теперь к ее боку (Ральфа он угомонил одним взглядом), но в кухне собрались еще одна сова, две пустельги, кречет и другие кошки, а мыши всегда предпочитают темноту и низкие потолки. Рози пришлось придушить все нарастающее желание расхохотаться – по большей части над ужасающей нелепостью ее собственного положения, но щекотка мышиных лапок и усиков оказалась последней соломинкой. Она вцепилась в руку Пеони (у той, похоже, тоже возникли трудности с дыханием) и проглотила пузырящиеся смешинки.
– Собственно, я намеревался… хм… просить аудиенции у его светлости, однако… хм… решил сперва заглянуть сюда. Не соблаговолите ли передать ему, что завтра с утра я буду ждать встречи в удобное для него время?
Конюх поспешно вернул на голову мокрую шляпу, чтобы вежливо ответить этому внушительному незнакомцу. Капля сорвалась с полей и сбежала по его носу. Он непроизвольно фыркнул.
– Какое имя мне назвать?
– Айкор, вестник королевы.
«Вестник королевы».
Животные забормотали, переговариваясь друг с другом, и по коже Рози побежали мурашки, словно от сквозняка. Она сглотнула очередной приступ испуганного смеха и непроизвольно икнула.
Взгляд конюха разом прояснился, и он коротко поклонился:
– Сэр…
К нему подошел второй конюх.
– Они отказываются уходить, – расстроенно сообщил он. – Я надел на них уздечки и все остальное, но они только сжимают челюсти и не двигаются с места.
«Ступайте, друзья мои, – поспешно вмешалась Рози. – Увидимся завтра».
Наверное.
Но кони
«Что-то очень неладно, Рози, принцесса, – объяснил Дрок. – Мы ощутили это в воздухе, давным-давно, почуяли, как оно приближается, смотрит, ищет чего-то, как жестокий человек – потерянный кнут, как волк – ужин. Не просто ищет, но жаждет, томится, нуждается. Задолго до этого краткого сейчас, когда явился этот странный тип и заявил, что оно ищет тебя из-за того, кто ты есть, и превратится в кнут в жестокой руке, как только тебя коснется. Мы все боимся этой руки. Мы боимся этого человека, несущего на себе запах и жажду, хотя они не принадлежат ему – он несет их, словно упряжь, и то, что его взнуздало, ненадолго от него отстает. Но ты наша, принцесса, ты была нашим другом еще до того, как научилась с нами говорить, и… может, нам это и не по душе, но нам нужны друзья среди людей, потому что у нас есть враги среди людей, хотим мы того или нет. Теперь мы слышим то, что говорит этот человек, и его слова ранят тебя, как удары кнута. Ты то, что привело сюда эту жестокость, эту злобу, но ты и то, что прогонит эту злобу с нашей земли. Теперь мы понимаем это, помимо его человеческих слов, потому что у нас есть собственные легенды и собственные утраты. Этот человек с его страхом и ранами там, где их натерла упряжь, не может спасти тебя один. Мы не уступим тебя ему и людям. Вот почему мы здесь – вот почему нас здесь так много. Мы пришли раньше, чем услышали, что этот человек сказал тебе, мы почуяли приближение чего-то – чего-то большого и сильного. И еще больше становится нас теперь, когда мы слышим его рассказ. Разве ты не понимаешь?»
«Возможно, вы понимаете лучше, чем я, – ошеломленно отозвалась Рози. – Люди так много говорят. Мы видим, слышим, чувствуем на вкус или на ощупь куда меньше, чем разговариваем. Думаю, из-за этого я глуха, слепа и бесчувственна».
«Чем больше табун, тем безопаснее, – сообщил Дрок. – Мы не хотим уходить. Сип и Мелли – те, кто привез сюда конюхов, – присоединятся к нам, если мы попросим. Я могу созвать сюда всех лошадей с земель моего лорда, если хочешь. В твоей большой комнате не одна сова и не один ястреб – они охотятся поодиночке, – и, несмотря на них, к тебе пришли и мыши, и кролики, и мелкие птицы».
«Нет, – отказалась Рози. – Ступайте домой. В этом случае большой табун только сделает нас заметнее, а мы не хотим, чтобы нас заметили. Ступайте домой. Пожалуйста».
Дрок раздраженно мотнул головой, а Резвый откусил кусок покореженной ставни и разгрыз его, позвякивая удилами и роняя пену со щепками. Один из конюхов протестующе вскрикнул.
«Ты принцесса, – чуть помедлив, заявил Дрок. – Мы знаем, что это значит. У тебя должен быть самый большой табун».
«Я не хочу быть принцессой», – призналась Рози, сдерживая разом и смех, и новые слезы, и опять икнула.
«Я не хотел становиться лучшим жеребцом моего лорда, – мягко ответил Дрок, – проходить в поводу перед людьми с холодными глазами, попусту тратить время в помещении, чтобы не попортить холеную шкуру, сходиться с кобылами, которые не знают меня, как и я их. Резвый не хотел уметь бегать так, чтобы тот безумец снова и снова требовал это от него. Мы то, что мы есть. Однажды я больше не смогу крыть кобыл и получу собственный небольшой зеленый выгул вместе с несколькими пожилыми кобылами, больше не способными жеребиться, и я буду стоять на солнышке, пока каждый волосок на моей шкуре не выгорит до тускло-коричневого цвета. Однажды Резвый больше не сможет бегать. Мы то, что мы есть, принцесса».