Чтение онлайн

Видимость заметно улучшилась. Посмотрев, наверх, Конан увидел побеги; они свисали с потолка, цеплялись за стены и местами достигали пола.

Сосредоточившись, он попытался мысленно определить свое месторасположение относительно развалин наверху. Если источником света была сама центральная башня, то эти коридоры являлись не чем иным, как… нитями огромной концентрической сети.

Сейчас он должен был находиться в самом центре паутины.

Заросли побегов натянули его нервы до предела. Очевидно, растения не подозревали о его существовании. К счастью, Конан до сих пор не повстречал кровососущих

отростков с их отвратительными гроздьями выпученных глаз.

Глаза, привыкшие к темноте, болезненно зажмурились на ярком свету. Прежде шелест кустов был едва различим, однако теперь Конан слышал настоящий гул. Их плавное покачивание напоминало волны, сродни тем, что перекатывались по морю в ветреный день.

Выйдя на свет, Конан так и замер, очарованный яркой картиной, раскинувшейся перед ним.

В центре высокого потолка сиял гигантский кристалл. Преломленные лучи медленно перемещались по стенам, заливая подземелье ослепительной сверкающей радугой. Другие коридоры, подобные тому, в котором стоял Конан, сходились в просторной круглой комнате. Не нити в паутине, а спицы в чудовищном колесе! Сквозь прозрачный потолок он смотрел на фонтан богов.

Рассеянный свет, проникавший сверху, наполнял помещение призрачным сиянием. Бесчисленные отверстия пронизывали хрустальную ванну, служившую потолком для подземелья и полом для камеры наверху.

Изрешеченный таким образом, как фонтан мог хранить свое содержимое?

Неожиданно киммериец понял, что комната, в которой он стоял, и сеть сходящихся коридоров могли быть однажды заполнены водой. Под давлением вода вырывалась наружу, ниспадая на землю радужными брызгами. Ямы в цилиндрах были не чем иным, как своеобразными колодцами.

Повсюду на стенах чернели массы волнующихся побегов, на фоне которых зловеще выделялись отростки кровососущих стебельков. Сотни выпученных, как у рыбы, глаз смотрели на Конана бесприютным взором.

А впереди вырисовывался сам источник всей этой растительности – существо, наиболее отвратительное из всех, что когда-либо раздражали человеческий глаз.

Восседая на каменном полу, словно пульсирующий ананас, оно было жирным, зеленым, в три раза выше Конана. Тысячи побегов, наподобие тех, с которыми они сражались, прорастали из прорезей в толстой ухабистой коже. Розовые шишки покрывали тело, словно кровавые бородавки. Ни глаз, ни ушей Конан не заметил. А перед ним, опутанные красноватыми стеблями, лежали распростертые формы Авраны, Канитры и Макиэлы.

Девушки были едва узнаваемы из-за неестественной бледности изможденных лиц. Пучеглазые отростки вылизывали раны, а зловещий цвет кровососов делал предмет их трапезы весьма очевидным.

Внезапно Конан понял, что вся растительность внутри крепости произрастала из одного-единственного клубня. Многочисленные побеги были сродни корням, которые вместо того, чтобы брать пищу из почвы, тянули ее из тел беспомощных жертв. Сколько же веков таился под развалинами этот фантастический выродок, медленно разрастаясь и уничтожая все на своем пути?

Природа этого венца безобразия была столь пугающей, что Конан ощутил невольную дрожь. Мысли вихрем закружились в голове, руки и ноги отказывались слушаться; богохульствующий корнеплод словно сковал киммерийца невидимыми цепями.

Макиэла

открыла глаза, встретив его ошеломленный взгляд. В глазах ганачки читалась ярость и агония; Девушка зашевелила губами, однако безжалостные побеги затянулись сильней, мгновенно задушив чуть было не вырвавшийся крик.

«Она жива… возможно, остальные тоже!»

Вдохновленный новой надеждой, Конан стиснул акбитанский клинок и прыгнул на развалившегося монстра.

Отдаленно напоминающая пасть щель разверзлась, извергая на Конана облако зловонных спор. Холодные мокрые шарики ужалили, как огонь, заставляя кожу варвара приобрести нездоровый багровый оттенок. Не успей он инстинктивно зажмуриться, и они, пожалуй, лишили бы его глаз. Их чудовищная едкость свалила бы любого менее сильного воина, однако ярость киммерийца была такова, что он не заметил ни вони, ни боли, которая разъедала теперь каждую пору его тела.

Он был на полпути к чудовищу, продираясь сквозь извивающуюся растительность.

Пасть открылась опять, однако Конан отпрыгнул в сторону, уклоняясь от ядовитого разряда.

Замахнувшись с яростью, которая придала ему силу десятерых мужчин, он обрушил могучий удар на безобразный живот твари. Лезвие скользнуло сквозь толстые мембраны и глубоко зарылось в мягкое тело. Новое облако спор вырвалось изо рта чудовища, чудом миновав киммерийца. Пронзительный вой разбудил все подземелье; тысячи побегов попрыгали с потолка и стен, еще столько же повылезало из самых дальних закоулков. Приподняв себя с отвратительным булькающим звуком, за которым последовал мощный хлопок, чудовище двинулось на киммерийца.

Ветви стегали нещадно, однако, не обращая на них никакого внимания, Конан вонзил свой меч с такой силой, что его собственная рука погрузилась в зловонную утробу по локоть. Неизвестный орган тошнотворно взорвался, обдавая киммерийца струей мокрого, невыносимо едкого газа. Однако ползучее воинство, казалось, не ведало усталости. Живыми веревками побеги затягивались на ногах, стараясь повалить варвара на пол. Рассвирепев, точно раненый лев, Конан рубил и топтал, продираясь к чудовищу для нового смертоносного удара. Прежде чем побеги успели перегруппироваться, он налетел на врага, словно коршун, замахиваясь с силой, способной за раз повалить столетнее дерево.

Истекая ядовитой слизью, чудовище повалилось набок. Словно дырявый бурдюк, прямо на глазах оно начало проседать и сжиматься. Через минуту все было кончено, и в комнате воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Конана да тихим журчанием слизи, которая до сих пор струилась из разорванного живота.

Конан неуклюже подался назад. Побеги очистили его тело от спор, местами сдирая их вместе с кожей. Остались лишь пылающие шрамы, напоминавшие следы от хлыста, – но и только: варвар ожидал найти признаки отравления ядом, однако споры, похоже, не несли такой угрозы. Костяшки пальцев, побелевшие от напряжения, ослабили захват, и Конан чуть не выронил меч. Он почувствовал прилив неожиданной усталости, однако сейчас было не до отдыха. Потыкав влажные останки, он убедился, что ничего живого уже не осталось в этом зеленом воплощении убожества. Успокоившись, Конан нагнулся и занялся побегами, которые все еще опутывали распростертых ганачек.