Проклятье рода
Шрифт:
«Наверное, это какая-то магия», — попробовал было возмутиться внутренний голос, но тут же смолк.
И до самого последнего момента я чувствовала, что Лукас продолжает держать меня за руку.
Утро встретило меня неожиданной прохладой и тучами, из которых сеяла противная мелкая морось. Я широко зевнула, нежась под огромным пушистым одеялом и сонно глядя на окно, усыпанное снаружи капельками дождя. Выбираться из постели в столь отвратительную погоду совершенно не хотелось.
Я закрыла было глаза, намереваясь еще подремать, но тут же резко распахнула
Я села, судорожно ощупывая себя. Последним в памяти оставался момент, когда я засыпала, сжимая руку Лукаса. Здравый смысл подсказывал мне, что девушке из приличной семьи не пристало оставаться в спальне наедине с мужчиной. И уж тем более немыслимым было проводить с ним всю ночь, пусть под этим и не подразумевалось ничего фривольного!
Однако меня немного успокоил тот факт, что на мне было то же платье, пусть и изрядное помятое. Значит, Лукас не пытался раздеть меня. Всего лишь укрыл одеялом, наверное, решив, что иначе я замерзну ночью. Очень мило!
Мои размышления прервал осторожный стук в дверь.
— Войдите! — крикнула я, невольно почувствовав радость. Наверное, это Лукас торопится пожелать мне доброго утра. Кажется, еще немного — и я влюблюсь в него по уши.
Но реальность оказалась суровей, чем в моих радужных мечтаниях. Дверь распахнулась, и на пороге предстала Герда. Моя помощница по хозяйству была немного бледна, но свежая одежда и аккуратная прическа показывали, что она полностью оправилась после вчерашней ночи. Хотя сомневаюсь, что она вообще что-нибудь о них помнит.
— Доброе утро, — вежливо произнесла Герда и аккуратно поставила около умывальника в углу увесистый кувшин. — Я нагрела вам воды и приготовила чистое платье. Думаю, вы пожелаете привести себя в порядок.
— Спасибо! — от души поблагодарила я ее, испытывая непреодолимое желание залезть с головой в таз с водой и долго тереть себя мочалкой.
— Ваши друзья, Гилберт и Габриэль, пьют чай в гостиной, — продолжила Герда. Помолчала немного и добавила, вдруг вспыхнув ярко-алой краской смущения. — Они рассказали мне, что произошло вчера. Найна Хлоя… Мне очень, очень жаль…
— Все в порядке, — оборвала я ее сбивчивые оправдания. — Я даже не думаю ни в чем вас винить. Что бы вчера ни произошло — в тот момент это были не вы.
— Спасибо. — Лицо Герды озарилось благодарной улыбкой. — Большое спасибо, найна!
— И, в конце концов, перестаньте меня так именовать, — с нарочитой ворчливостью попросила я. — Каждый раз, когда вы называете меня «найной», я чувствую себя лет эдак на десять старше.
— Я постараюсь, — лаконично заверила меня женщина. Помолчала немного, словно набираясь решимости, затем вытащила из белоснежного передника, повязанного поверх строгого темного платья, сложенный вдвое листок бумаги. Протянула его мне: — Вот, это вам.
Я приняла записку из ее рук, но не стала сразу же открывать, намереваясь дождаться объяснений.
— Это письмо от Лукаса. — Улегшаяся было краснота вернулась на шею и лицо Герды некрасивыми пятнами. — Он просил меня передать его вам, как только вы проснетесь.
— Правда? — только и смогла
Сердце больно кольнуло. Если Лукас хотел мне что-нибудь сказать — то почему не сделал это лично? Боится? Стыдно?
— Я выйду, наверное. — Герда не смотрела в мою сторону, что подтверждало мои наихудшие опасения. — Если понадоблюсь — крикните, я буду неподалеку.
Естественно, первым же делом я открыла записку, едва только за Гердой закрылась дверь. Пробежала взглядом несколько скупых строк, затем глубоко вздохнула и прочитала письмо еще раз, более внимательно.
«Прости, Хлоя, — гласило оно. — Наверное, мне стоило бы дождаться твоего пробуждения, но я ненавижу прощания. Я уезжаю в Арилью. Мне надо закончить семейные дела и позаботиться о погребении Оливера».
Вот и все. Ни упоминания о том, собирается ли он вернуться, ни каких-либо теплых слов в мой адрес. И я тихонько шмыгнула носом, почувствовав, как глаза защипало от слез. Видимо, права я была в своих страхах. Я была нужна Лукасу лишь для приманки демона. Он знал, что я вряд ли соглашусь на участие в столь опасном деле, поэтому изо всех сил старался очаровать меня. Как говорится, влюбленная женщина опасна в своем безрассудстве и желании помочь дорогому человеку.
А в следующее мгновение я скомкала и откинула записку в сторону, ощутив мгновенную вспышку гнева. Ну уж нет, и не собираюсь плакать по этому предателю! Пусть катится в свою Арилью, пусть вновь открывает там мастерскую и наслаждается жизнью! Ни слезинки по нему не пророню. В конце концов, есть у меня гордость или нет? Да и не связывало нас ничего особенного. Пара поцелуев не в счет.
Решив так, я встала с кровати и отправилась к умывальнику приводить себя в порядок.
Старое платье, запачканное кровью Дугласа и демона, я безжалостно скомкала и выкинула. Все равно надеть больше не смогу. Ему на смену я выбрала домашний наряд из широкой цветастой юбки и такой же разноцветной блузки. Немного вызывающе, но я не собиралась сегодня идти в город. Дома дел хватает. Надо привести в порядок гостиную, наконец-то заняться заросшим сорняками палисадником.
«И поплакать в одиночестве, дождавшись, когда все гости разойдутся», — мудро добавил внутренний голос.
Я проигнорировала его совет, раздраженно воткнув в пучок на затылке еще одну шпильку, призванную укротить мои вьющиеся густые волосы и создать видимость прически. Вот еще не хватало — о Лукасе слезы лить.
Однако, несмотря на все мои старания, мне не удалось долго сохранять бесстрастное выражение на лице. Когда я вышла в гостиную, Гилберт и Габби как по команде повернулись ко мне и замолчали. Под их сочувствующими взглядами мне стало не по себе. И чего так уставились, спрашивается? Словно кто-то умер.
— Странное место для чаепития вы выбрали, — проговорила я, внимательно оглядываясь по сторонам и страшась увидеть на полу или стенах следы недавнего ритуала. Но, к моему величайшему удивлению, комната сверкала чистотой и порядком. Кто-то успел даже застелить ковер, предварительно выбив его от накопленной за годы пыли.
— А почему бы нет? — Габриэль недоуменно пожала худенькими плечами. И она, и Гилберт были во вчерашней одежде. Видимо, на ночь они оставались в доме, поэтому не успели ее сменить.