Проигравший
Шрифт:
Стогов тяжело вздохнул. Планы насчет прогуляться, похоже, опять придется отложить.
Эпизод пятый
«Тень эмира»
Утверждают, согласно рассказам людей (но Аллах лучше знает!), что никогда не рождалось в странах этого мира девушки краше, чем юная Фатима, дочь Сейфа ад-Даулы, и юноши с более чистым сердцем, чем благородный ас-Сакалиба.
А после того: воистину, сказания о древних стали назиданием для последующих, чтобы видел человек, какие события произошли в прежние времена,
…На семи холмах лежал город, эмиром которого был Сейф ад-Даула, сшивший себе плащ из отрезанных бород своих врагов, ибо никто, выступавший против его воли, не мог сносить головы, а отрезанной голове борода, как вы понимаете, ни к чему. Грозен врагам был ад-Даула, но и с близкими был не менее суров, ведь если уж человек родился с крутым нравом, то изменить это никому не под силу. И вот явился в город юный и прекрасный собой ас-Сакалиба. Откуда он пришел и с какой целью, нам известно, но говорить об этом мы пока не станем, чтобы не отвлекать вас от главного, а главное то, что юноша пришел в город, в котором не бывал прежде, и с этого мы, пожалуй, начнем наш рассказ.
Главной же достопримечательностью города был священный камень аль-Мааса, что означает «Нелживый». Рядом с ним, согласно древнему поверью, невозможно было солгать. Если кто-то и решился бы сказать неправду, положив ладонь на священный камень, то молния с небес тут же поразила бы его, и воистину, жители города не раз видели это чудо, хотя и сложно в это поверить. В понедельник по миновании двенадцати ночей с начала месяца раби, согласно благочестивому обычаю, устраивались в том городе празднества в честь священного камня, и воистину празднества эти привлекали гостей от всех четырех сторон мироздания. Ибо не было столов богаче и веселья жарче ни на одном другом празднестве.
Чтобы слава о его щедрости распространилась еще шире, каждый раз эмир приказывал выставить столы с угощениями прямо на улицах, и надо сказать, достопочтенные господа, что чего только не было за теми столами! И кускус, и истекающий соком мак-любэ, и баклажаны с горохом, и сирийский салат, и намак-пара, и целые блюда с поджаристыми мург дилли. И каждый приходящий в город мог сесть за стол и вдоволь отведать этих угощений.
Сел и юный ас-Сакалиба. Распорядитель пира протянул ему кубок с шербетом, и юноша хотел было уже отхлебнуть из него, но тут разглядел прилипший к краю кубка золотой волос.
И ас-Сакалиба сказал, а потом повторил еще раз:
– Клянусь, это удивительно, ибо никак не думал я, что в вашем городе могут жить женщины, цвет волос у которых светлее шербета, налитого в этот кубок. Скажи, распорядитель пира, чей это волос?
– Не стоит тебе того знать, – ответил распорядитель, – но, коли уж ты задал вопрос, то будет нарушением долга гостеприимства оставить тебя в неведении, чужеземец. Волос этот принадлежит Фатиме, дочери эмира, которую никто, говорят, не видел, а те, кто все же видел краем глаза, утверждал, что никогда еще под солнцем не рождалось девушки прекраснее, чем она. Есть у нас в городе женщины с тонкими талиями, и женщины, подводящие глаза сурьмой, и такие, у которых глаза похожи на озера, и даже те, что знают, как свести
Ас-Сакалиба сказал:
– Воистину, хотелось бы мне увидеться с такой девушкой, ибо странно, что в вашем городе могут жить женщины, волосы которых цветом похожи на утренние звезды той страны, из которой я прибыл.
Было ему отвечено:
– Если ты глуп, то найдешь этой встречи, а если ты, ас-Сакалиба, желаешь сохранить жизнь, то допьешь этот шербет, съешь угощения и пойдешь себе дальше, а никакого свидания искать не станешь.
Удивительно было слышать такое Ас-Сакалибе, и он спросил:
– В чем причина такого твоего ответа?
– Она есть и воистину серьезна.
– Кто она такая, эта Фатима, если даже отважнейшие у вас в городе не рискуют за ней ухаживать?
– Смертельная угроза, вот кто! А если говорить точнее, то единственная и любимая дочь нашего эмира Сейфа ад-Даулы, который режет уши каждому, кто рискнет хотя бы поднять взгляд на Фатиму. Схватки и побоища не страшат отважных юношей нашего города, но как пойдешь против воли собственного эмира?
– А-а-а, – только и сказал Ас-Сакалиба, но с той поры стал искать встречи с прекрасной Фатимой.
Вторник, 17 октября, 10–45
Голос в динамиках объявил, что поезд прибыл на станцию метро «Петроградская». Стогов захлопнул книжку, сунул ее под мышку и вышел из вагона. Перед эскалатором, как это обычно бывает, образовалась небольшая пробочка, и, переминаясь в ней с ноги на ногу, Стогов ощущал запах стоявших рядом людей: мокрые куртки, мокрая обувь… вечная усталость, отсутствие перспектив… тоскливые запахи осени.
Рано утром Осипов позвонил и продиктовал адрес: весь их отдел вызывали на место преступления. Плечом прижимая трубку к уху, Стогов пытался одновременно ополоснуть лицо и выяснить, насколько срочным является вызов. Из мутного зеркала на него смотрел смертельно усталый тип.
– Не знаешь, что там случилось?
– Вроде бы убийство. Вроде бы какого-то важного строительного деятеля.
– Ограбление?
– Без понятия. Но стрелка вроде бы задержали на месте. Чуть ли не со стволом в руках.
– Прекрасная новость! А при чем тут наш отдел?
– Ты спрашиваешь об этом меня? Позвони в Управление, задай вопрос им. Так прямо и крикни в трубку: какого хрена вы не даете мне спокойно выпить утреннюю кружечку пива и заставляете вместо этого переться на службу! Можешь?
– Ты же знаешь, я все могу.
– Вообще все? Тогда удали из компьютера папку «Корзина».
Осипов повесил трубку, а Стогов пошел натягивать так и не высохшие за ночь джинсы. Еще сорок минут спустя он вышел из станции метро «Петроградская», свернул за угол, потом свернул еще раз, потом сверился с записанным на бумажке адресом, а потом разглядел, наконец, припаркованные возле нужного ему здания милицейские машины. Как это обычно и бывает на месте резонансных убийств: много-много милицейских машин.