Проходные дворы
Шрифт:
Одиннадцатого марта участковый 100-го отделения милиции Бирюков после службы заглянул в «Синий платочек» – так любовно местные алкаши называли пивной павильон № 2.
Не успел лейтенант заложить первую стопку и культурно запить ее пивом, как в пивную ворвались трое.
– Руки вверх!
А пистолет-то свой лейтенант Бирюков сдал дежурному. Только кружка, тяжелая, литого стекла, была у него в руках, вот ею-то он и запустил в налетчиков и бросился на них. Бандиты расстреляли лейтенанта из двух стволов.
Пуля-дура захватила
Ночью первому секретарю МГК ВКП(б) позвонил секретарь Сталина Поскребышев и сказал, что вождь недоволен криминальной обстановкой в Москве.
О Никите Хрущеве никогда не говорили как об смелом человеке. Впрочем, в то время представителю партийной элиты быть смелым значило быть мертвым.
Совсем недавно закончилось «ленинградское дело», расстреляли Вознесенского, бросили в Матросскую Тишину недавно всесильного министра госбезопасности генерала Абакумова. Старые соратники – Ворошилов, Молотов, Каганович – почувствовали, как изменялось к ним отношение вождя. Все указывало: не за горами новый политический процесс.
И тогда Хрущев собрал руководство столичной и областной милиции. Больше часа будущий творец «оттепели» орал на перепуганных ментов, а в конце совещания приказал начальнику УМГБ Макарьеву арестовать как врагов народа начальников двух райотделов милиции.
Но, видимо, бандиты не очень боялись партийного лидера: через несколько дней в Кунцевском районе взяли магазин и убили директора торга Антонова, пытавшегося оказать сопротивление.
Когда читаешь документы об этой банде, невольно возникает вопрос: как уголовный сыск, оперслужба МГБ, почти два года не мог их заловить? Дело было на контроле у Абакумова, а позже Игнатьева – и ничего. А все оказалось просто. На банду не могла выйти агентура: налетчики практически не общались с уголовниками.
В Подлипках они брали сберкассу. Кассирша, увидев бандитов, нажала кнопку сигнализации. В отделе милиции раздался сигнал тревоги.
– Чего там у них? – Дежурный отключил звонок и набрал номер сберкассы.
– Да? – ответил мужской голос.
– Сберкасса? – спросил дежурный.
– Нет, стадион.
Именно этого времени хватило бандитам, чтобы забрать 80 тысяч рублей и уйти. Но здесь-то они наследили сильно. Потеряли калошу и обойму от «ТТ».
А дальше опять кровь. При налете на пивную убиты двое посетителей. Через несколько дней в продовольственном магазине № 13 ранены кассирша и продавщица, убит участковый 111-го отделения младший лейтенант Грошов. За два года банда совершила 15 вооруженных налетов, убила восемь человек, из них трех работников милиции, захватила в кассах и магазинах 292 500 рублей наличными.
Может быть, и погуляли
В 58-м году Игорь Скорин, рассказывая мне о банде Митина, пообещал, что когда-нибудь поведает, как все было на самом деле.
Прошло почти двадцать лет.
Однажды мне позвонил Скорин:
– Ты еще интересуешься бандой Митина?
– Конечно, я даже помню твое обещание.
– Молодец, память отличная. Тебе – боевое задание. Я куплю выпивку, а ты организуй какую-нибудь мужскую закуску. Колбаски хорошей, мясных консервов несколько банок.
– Зачем?
– Поедем к человеку, который разработал красногорскую банду.
– Далеко?
– В Калининскую область.
Мы выехали рано, на стареньком «запорожце» Скорина, и добрались до места к обеду.
Скорин проехал мимо деревни и направил машину к реке. У самой воды стоял покосившийся домик.
– Ну вот и приехали. – Скорин остановил машину.
К нам подошел среднего роста, крепкий, пожилой человек.
– Здорово, гости дорогие. Приехали к самой ухе.
– Привет, Михалыч.
Мы ели уху, пили тепловатую водку и говорили о погоде, клеве, здоровье. Наконец Скорин сказал:
– Ты, Михалыч, помнишь, о чем мы с тобой говорили?
– А то.
– Вот и расскажи все, как было.
– Как было. – Михалыч закурил. На кистях рук у него были пятна, похожие на ожоги: так раньше сводили татуировки. – Ну что ж, расскажу.
Он снял рубаху, и я увидел синь татуировок, которыми раньше украшали себя солидные воры.
– Так уж случилось, – начал он, – что доматывал я свой последний срок в лагере под Петрозаводском. В блатном мире человек я был известный, имел кликуху и авторитет.
Было мне уже за сороковник, и начала меня тоска грызть. Надоели крытки, этапы, лагеря и шизо. Надоесть-то надоели, а что делать? Профессия у меня одна, воровская. Был я классным домушником.
Дома меня мать ждала, жили мы под Москвой, и сеструха Надя.
Как только откинулся от хозяина, в сентябре, сразу к сеструхе поехал, а ее нет. Тяжело ранили ее блатари у пивной, она через месяц в больнице умерла. Взяла меня тогда злость на них. И решил: пусть меня ссученым считают, но я их все равно урою.
Дней десять покрутился по хавирам и малинам. В пивных потерся и на рынках кое-что узнал. И тогда поехал я в Дурасовский переулок, где областная ментовка находилась.
Прихожу, показываю старшине при входе справку об освобождении и говорю:
– Мне Скорин нужен.
Старшина с понятием оказался, дежурного вызвал, а тот Скорину позвонил. Ты спросишь, почему я к Дмитричу пошел. Все просто. Он меня последний раз сажал.
Пришел я к нему в кабинет, рассказал все и говорю:
– Хочу этих мокрушников найти и сдать. Только без ваших ментовских припарок. Подписывать ничего не буду.