Прогулка под деревьями, Жакоте Филипп

Прогулка под деревьями

на обложку

Жакоте Филипп

Шрифт:

* * *

Весь день убогие голоса невидимых птиц час отбитый в травах по золотому листу Самое обширное небо

* * *

Козы в луговой траве — возлияние молока Где глаз земли никому не известно но я знаю тени которые он усмиряет Разметанные, и лучше видишь края грядущего

* * *

Земля окончательно видимая измеримая полная

временем подвешенная к перу которое поднимается сверкая жарче и жарче

* * *

Яблоки раскиданные по воздуху сада Ну, живей! Чтоб кожица превратилась в пурпур до холодов!

* * *

Сколько видит глаз только гор граненые зеркала только горящих взглядов пересеченья Вяхири и дрозды

________________

Перевод О. Седаковой

Птицы

Огни непрестанно переменяющие место едва различимые в полете Серые в своем движенье через пространство Мало у кого такое острое зренье чтобы петь даже ночью РАССВЕТ Можно подумать: некий бог проснулся осматривает родники и оранжереи Его роса на шепоте нашем на нашем поте

* * *

Мне горько отречься от образов Нужно чтобы лемех меня рассек зеркало старости зеркало зимы Нужно чтобы время меня засеяло ДЕРЕВЬЯ I Из мира спутанного из колтуна костей и зерен они высвобождаются терпеливо чтобы каждый год их прореживал воздух ДЕРЕВЬЯ II От дуба к дубу глаз бредет по трепещущим лабиринтам по роям искр и теней к другой и тоже неглубокой пещере Быть может теперь когда нет плиты нет уже ни отсутствия ни забвенья ДЕРЕВЬЯ III Деревья, упорные труженики умножающие прорези, просветы земли Так и сердце которое терпит может быть, очищается

* * *

Я сохраню в моем взгляде как багрянец скорее заката, чем рассвета обращенный не к дню, а к ночи пламя которому хочется скрыться в ночи Навсегда я отмечен печатью этой ностальгии по ночи даже когда мне придется ее пересечь с млечным серпом

* * *

Никогда не уйдет из глаз моих невидимый розовый цвет сожаленья как если бы над прудом пронеслась тень птицы

* * *

И в синем воздухе высокие облака локоны оледененья испарение голоса который слышат ничто не убьет МИР Вес

камней, вес мыслей Сновиденья и горы не приведены в равновесие Мы живем еще не в этом мире может быть в интервале

* * *

Синего цвета цветы усыпленные губы сон глубины Вы барвинки гурьбой говорящие прохожему о том чего нет

* * *

Ясность Тень заключенная в свете похожа на синий дым

* * *

Что мне до начала мира Сейчас его листья шумят сейчас он это огромное древо чьей изнуренной коры я касаюсь И свет в его кроне блестит слезами

* * *

Принять невозможно понять невозможно невозможно хотеть ни понять ни принять Так себе и бредешь как посыльный разносчик от рассвета к рассвету НАПУТСТВИЕ Птица выпорхнувшая из кузни В послеполуденной пыли в запахе навоза в освещении здешних мест Если тебе удалось заметить это не понимая перед тем как покинуть селенье Разве не было это совсем бессмертным?

* * *

Мир, родившийся из разрыва явившийся, чтобы обратиться в дым! И все же: зажженная лампа

над нескончаемым чтеньем

* * *

Это почти невидимое движенье в густом тумане как если бы там низко проносились птицы

________________

Перевод О. Седаковой

Из книги «В СВЕТЕ ЗИМЫ»

(1977)

Птицы, цветы, плоды — да, я призывал их я их видел, показывал всем, говорил: «воплощенная хрупкость — и дивная сила», говорить-то легко! о, как просто — подбрасывать в воздух оболочки пустые, забывшие тяжесть вещей! Илии колесницу из зерен, зарниц и созвездий так хотелось построить, хотелось одеться в светлый воздух — как птицы небесные или святые… О знамения легкие, шалаш из туманов и искр, юность… но вот со скрежетом двери закрылись — одна за другою. Но, всему вопреки, я еще говорю не прибоем крови, не легким крылом несомый, без восторгов, волшбы всеми богами, чародеями всеми забытый с давних пор посмешище нимф прочь бегут, как увидят — даже у ласковых речек даже на ранней заре, но я говорю, с упрямством школьника, что, склонившись над партой свое вырезает имя, твержу упорно, хоть больше не знаю слов, и скорей всего ошибаюсь — ибо истинный путь — он прям, как стрела любви, летящая к цели — на закате пылающей розе, я же иду, опираясь на темную трость запинаюсь, топчусь, — и топчу травку чахлую, что на обочине сеял свет — для путника с сердцем бесстрашным, не таким, как мое…