Программист и бабочка (сборник)
Шрифт:
Экзаменатор постучал карандашом о папку с моими бумагами. Призадумался.
– Формально, – начал он медленно, – вы можете сделать это прямо сейчас. На экзамене. – Он помолчал и веско добавил: – Бесплатно.
Будучи без пяти минут гражданином самой великой страны в мире, я уже прекрасно понимал значение слова «бесплатно». Какой же нормальный американец пропустит мимо себя хоть что-то бесплатное! Нет! Здесь меня не проведешь! Это я уже проходил!
– И какое у меня теперь будет имя? – воодушевился я.
Экзаменатор сощурил
Счастливый, я вышел в коридор, где меня ждала моя жена.
– Поздравь меня! Я теперь Jerry.
– Ты теперь – что? Дженни?
– Jerry! То есть, Джерри! Я сменил имя!
– Ты сошел с ума! Ты же даже не можешь теперь правильно произнести свое собственное имя! Послушай себя! Сумасшедший!
– Jerry, – как попугай повторил я и понял, что ни один из звуков этого имени не звучит в моем исполнении хоть как-то правдоподобно по-американски. Даже если дать скидку на бостонский акцент.
– Горе мое! Ну, если уж ты менял свое имя, неужели ты не мог выбрать себе что-то такое, что у тебя получалось бы правильно произнести?! Ну, хоть Том или Стив. Или, на худой конец, Роберт.
– А почему Роберт?
– В честь Шумана! – с вызовом съехидничала жена.
Я расстроился.
– Мама, – позвонил я по телефону, – я сменил себе имя. Я теперь Jerry. Тебе нравится?
– А что, тебе так уж не подходило имя, которое тебе дала твоя несчастная мамочка? – вопросом на вопрос заинтересовалась мама.
– Мама, это было бесплатно, – попытался смягчить ситуацию я.
– Бесплатно! А если бы тебя бесплатно обозвали Адольфом, ты бы тоже согласился? – не унималась мама.
– Ты сравнила, мамочка! Адольф и Jerry – это совершенно разные имена!
– Джевви?
– Да нет! Джерри! Дже-рри!
– А, Джерри! Ну, так бы и говорил!
– Ну, я и говорю…
– Джерри, – повторила мама с недоверием, – какое-то собачье имя! Неужели нельзя было назваться человеческим именем? Джордж, например, – как Джордж Клуни. Он такой красивый мужчина… Отец! – услышал я мамин голос, направленный куда-то в обратную от трубки сторону. – Отец! Посмотри, что он сделал! Он сменил себе имя!
– Алло, – снял трубку отец. – Ты сменил себе имя? И как тебя теперь зовут, сынок?
– Jerry.
– Шевви?
– Нет! Джерри! Дже-рри!!!
– А как это будет по-русски?
– По-русски это будет Игорь.
– Ну, так и нормально! Так ведь и было?
Я постучался обратно в кабинет.
– Простите. Я только, что сменил свое имя – и я хочу поменять его обратно.
– Обратно? Но почему?
– Я не могу его… Я не могу его правильно произнести.
– Как это? Ну-ка скажите.
– Jerry.
– Мда… Не очень. Ну что же. Вот вам телефон. Это моя двоюродная сестра. Она логопед и специалист по проблемам речи. Возможно, она сможет вам как-то помочь. Она берет дорого, но успех гарантирует. За пару месяцев ежедневных занятий вы
Я вышел из кабинета, бормоча что-то про сыр в мышеловке.
«Ну и черт с ним, – подумал я. – Не так много на свете людей, которые не могут произнести свое собственное имя! В этом даже что-то есть».
Что конкретно в этом есть, думать не хотелось.
Хороший брат Авель
Алехандро был молодым красивым парнем из какой-то неведомой мне гватемальской деревушки. Каждый вечер, около восьми тридцати, он приходил со своим пылесосом на наш этаж и тщательно пылесосил даже самый последний закуток бесконечных кабинетных рядов. Его английский был почти несуществующим, но природная разговорчивость брала свое. Увидев меня, Алехандро всегда выключал свой пылесос и пытался общаться.
– Тебе повезло, что ты русский, Жерри, – говорил он частенько. – Вам, русским, легче. Русский язык – он, как английский. А вот испанский…
Тут он замолкал, грустнел, вздыхал, разводил руками:
– Испанский и английский – это два совершенно разных языка. Понимаешь?
Я грустнел, вздыхал и разводил руками вместе с ним, хотя не очень понимал своего везения. Алехандро рассказал мне про то, как он нелегко, нелегально пробрался в Америку три года назад. С тех пор он каким-то образом легализовался и работал на четырех работах без выходных и отпусков. Алехандро копил деньги на счастливую жизнь. Это все, что он здесь делал.
Счастливая жизнь рисовалась просто. Он должен был заработать много-много денег, вернуться домой богатым человеком, и жениться на девочке, которая ждет его возвращения в неизвестной мне деревне.
– Вот она, моя Мирабелла! – гордился Алехандро, показывая мне фотографию.
На фотографии, вопреки ожиданию, обманчиво построенному на звонком имени, была не черноволосая испанская красавица, а вполне блеклая, совсем еще юная девушка-подросток. Мирабелла стояла в полный рост у видавшего виды мопеда «Suzuki» – вполне американская девочка – в джинсах, кроссовках и белой футболке с блестящей надписью «bebe».
– Это я ее приодел, Жерри, – с гордостью водил пальцем по фото Алехандро. – Она из бедной семьи. Это дорогая одежда. Понимаешь?
– Сколько же ей лет? Она выглядит совсем молодой?
– Ей девятнадцать, – Алехандро делал два взмаха растопыренными ладонями, загибая большой палец правой руки при втором взмахе; улыбался. – Ей было шестнадцать, когда я уехал. Это любовь, Жерри. Понимаешь?
Я понимал. Я кивал головой. Я смотрел на фотографию.
– Она ездит на мопеде?
– Это брата. Я деньги послал – брат купил.