Чтение онлайн

– Джеймс бы скорее умер, чем попал в Программу, - говорю я и беру вилку.
– И теперь я знаю, почему.

Мать кидает салфетку на стол.

– Ему там помогут, Слоан. Разве это ничего не значит? Жаль, что мы вовремя не послали туда Брейди.

Я кричу на нее, злость так велика, что я не могу ее сдерживать.

– Неужели ты такая дура?
– ору я на нее.
– Ты правда думаешь, что Брейди хотел бы, чтобы его память стерли? Никто этого не хочет, мама. Никто не хочет быть тупым. Они убивают нас!

– Нет!
– она кричит мне в ответ.
– Это вы убиваете себя. Они спасают

вас!

– Отбирая все, что придавало смысл моей жизни?

– Это все из-за Джеймса? Дорогая, я уверена, что когда он вернется …

Я швыряю вилку, и она отскакивает от стены.

– Дело не только в Джеймсе. Они заберут часть меня. Память о Брейди. Я даже не буду узнавать друзей. Я не буду помнить, почему люблю гулять у реки... это потому, что Джеймс поцеловал меня там в первый раз. Ты это знала? Именно там он впервые признался мне в любви. А теперь они отберут это у него, и он не будет помнить это. Он даже не будет помнить, кто он такой.

– Если вы предназначены друг для друга, вы снова встретитесь.

Я усмехаюсь.

– Ненавижу тебя, - говорю я, у меня катятся слезы.

Я уже говорила это матери один раз, после смерти брата. Она пригрозила отослать меня в Программу, и я больше этого не говорила. Теперь я смотрю на нее, и все мои чувства закручиваются в большую черную спираль.

– Вообще-то, я беру свои слова обратно, - говорю я ей и печально улыбаюсь.
– Себя я ненавижу больше.

И затем я бегу к машине матери, в гараж. Мне нужно убраться подальше. Подальше от нее. И от всего на свете.

Часть 1. Глава 12

Я еду по проселочной дороге, длинным путем, которым ездили мы с Джеймсом. Я не отключаю пышущий жаром обогреватель. Наоборот, позволяю поту течь по спине. Внутри жарко до духоты, но мне все равно. Я замедляю скорость, когда проезжаю мимо полей, где нет никого, кроме коров. Их и меня.

Когда я подъезжаю к обочине, я останавливаю машину и долго смотрю на свою руку. На пурпурное кольцо, которое подарил мне Джеймс. У меня не уходит много времени, чтобы разразиться рыданиями, кричать, пока у меня совсем не садится голос. Я тяжело и быстро дышу, и тут меня пронзает мысль. Такая ясная, что ей нельзя ничего противопоставить. Как будто на меня снизошел покой, облегчил мою боль. Само спокойствие. Я рассеянно вытираю лицо и выпрямляюсь, заводя машину.

Я знаю, что делать. То, что сделал бы Джеймс, если бы я ему позволила. Я ни за что не смогу скрыть свое отчаяние. Довольно скоро они придут за мной, если уже это не планируют. Они заберут меня, будут копаться у меня в разуме, сотрут воспоминания о Джеймсе, Миллере и, может быть, даже о Брейди. Они отберут все, что делало меня мной и отошлют назад чистой. Пустой.

Я почти улыбаюсь, выруливая на дорогу, веду машину слишком быстро. Мне все равно, если я разобьюсь. Почти надеюсь, что так и случится. Но если и нет, ничего страшного.

Потому что я еду на реку. Я собираюсь поплавать.

* * *

Я не еду на наше обычное место. Я еду туда, где умер мой брат. Я стою на берегу обрыва, глядя вниз, на бурлящий поток воды. Сейчас чуть больше пяти часов,

солнце еще стоит высоко над головой и на мне все еще совершенно обычная одежда. Почему-то мне жаль, что я не одела что-то, что бы значило для меня больше, например, один из старых свитеров Джеймса или одну из футболок Брейди, от которых мы так и не избавились.

Я поднимаю руку и снова смотрю на пурпурное пластиковое кольцо. С тех пор, как он подарил мне его, кажется, прошла целая вечность, и я понимаю, что так и есть. Это была вечность Миллера. Я начинаю плакать.

Поднеся кольцо к губам, я целую его, думаю о том, где мог бы быть Джеймс. Мы ничего не знаем о Программе, о том, что там делают с людьми. Несколько месяцев назад в новостях проводили расследование, но его оттеснил на задний план рост количества смертей. Любые мелкие нарушения, которые они нашли, то, что пациентам давали слишком много лекарств, привязывали к кроватям — отбросили в сторону и сосредоточились на результате. Никто из Программы не погиб. Они все окончили школу, им исполнилось восемнадцать, и они исчезли с радара правительства.

Я опускаю руку и смотрю на сильное течение подо мной. Высота около двадцати футов. Река здесь довольно глубокая, и я не ударюсь о дно, но меня все равно затащит под воду. Течение унесет меня, так же как и Брейди в тот день. И, как и он, я не буду с ним бороться. Я позволю тьме овладеть мной.

Я закрываю глаза и тихо прошу прощения у родителей, у всех, кого я подвела. И потом... падаю.

Ветер с силой бьет мне в лицо, и от ощущения падения я чувствую холодок в животе и резко вдыхаю, ударившись о воду. Меня охватывает пронизывающий холод, холодная вода льется мне в рот, и я размахиваю руками, погружаюсь все глубже, и меня несет вперед. Там темно и холодно, и я тут же прихожу в ужас, отчаянно пытаюсь найти что-то, за что можно зацепиться. Изо всех сил пытаюсь вздохнуть, но вместо этого захлебываюсь водой, и мое тело корчится в конвульсиях. О, Господи. Я тону! Мою грудь сдавливает, и я понимаю, что не хочу умереть. Я не хочу здесь умереть!

В этот момент сое тело ударяется о камень, из-за чего я наполовину приподнимаюсь в воде. Я держусь за камень, и река льется из меня, пока я не решаю, что потеряю сознание и все равно умру. Горло у меня саднит, легкие горят. Я не чувствую руки и понимаю, что она может быть сломана. Я сосредотачиваюсь на дыхании, даже хотя горло у меня сдавило. Адреналин помогает мне оставаться в сознании, но за ним стоит такой страх, какого я еще не знала. Уязвимость, какой я еще не чувствовала и никогда больше не захочу почувствовать. Я начинаю хныкать.

Река течет вокруг меня, ноги утягивает течение, но я держусь, прислушиваюсь к моему неглубокому дыханию. Глаза у меня опухли, покраснели, и я моргаю, глядя на мир вокруг. На зеленые листья, серые камни, на отблеск заходящего солнца на воде.

Я кладу голову на сломанную руку. Одежда прилипла ко мне. Я гляжу на кольцо. Я не смогла убить себя. Не смогла уйти, как сделали многие другие. Может в свой последний момент они передумали, но у них не было камня, чтобы зацепиться за него. Я начинаю рыдать, когда думаю о Брейди и о том, что мне нужно было прыгнуть в воду раньше. Может, он хотел жить. Может, это я виновата, что он не выжил.