Чтение онлайн

— Весь его бизнес прямо здесь. Я знаю, что не понимаю всего. Может, оно и к лучшему. Но все, что мне сказали или показали, я храню в памяти. Имена, места, люди, сделки, время, даты, цифры. Много-премного цифр. В основном касающиеся денег, но также и иных вещей.

— Сделки, — пробормотал себе под нос Карденас. — Какого рода сделки?

— Не могу сказать, — покачала головой она. — Отец говорил, что если я кому-нибудь скажу, то это сделает меня соучастницей в том, о чем расскажу.

— Катла, — прошептал ей Карденас самым серьезным тоном, какой только мог выдать, — ты двенадцатилетняя девочка. У тебя только что убили мать.

Ты не сделала ничего дурного и виновата лишь в одном — у тебя оказался не тот отец. Клянусь, ничто рассказанное мне не сделает тебя соучастницей ни в чем. Ты лишь запоминала разные вещи. Факты и цифры. Как книга или молли. Разве может книга быть соучастницей?

Девочка заколебалась.

— Полагаю, не может. Думаю, нет. — Лицо ее приобрело слегка мечтательное, отстраненное выражение, когда она принялась рассказывать, без всякого порядка, о куче тех «сделок», которые ее вынудили занести в память.

По мере того, как инспектор слушал ее воспоминания, волосы у него на голове вставали дыбом. Старательно сохраняя на лице нейтральное выражение, он выслушивал отчет об ужасах и правонарушениях, которые заставили бы обычного ребенка двенадцати лет дрожать от страха. Катла же, казалось, не была ни в малейшей мере обеспокоена. И это заставляло его гадать, много ли из изложенного она действительно понимала.

В конечном итоге, она вернулась оттуда, куда перенеслась, явно ничуть не пострадав от самонаведенного транса.

— Этого достаточно? Рассказать еще? — Она могла с таким же успехом описывать содержание любимых вит-шоу прошлой недели.

— Нет, Катла. Все отлично. Скажи, ты знаешь, что такое «мероин»? — Она покачала головой. — А как насчет «семидесятого калиберона»?

Она наморщила нос.

— Думаю, что первое — какое-то лекарство. А другое, наверное, какая-то машина?

— Это имеет отношение к определенному типу пистолета, — уведомил он ее, ничего не утаивая. — А первое… Не важно. — Она не переспросила его, а он предпочел не возвращаться к обсуждению.

Не удивительно, что Мок так отчаянно стремился восстановить свою опеку над дочерью. Лучше любого спиннера, или голком-контроллера, или пара-сайта, она была ходячей говорящей дышащей граммой. Той, которую он мог вызвать в любое время, чтобы подтвердить детали деловой операции, или привести статистику, относящуюся к предыдущей сделке, или выдать историю и личные характеристики друга, врага или случайного торгового партнера. В своем невинном, доподростковом мозгу она носила детали всего его незаконного бизнеса. «Каким преимуществом была бы такая информация для какого-нибудь конкурента!» — сообразил инспектор. Теперь он получил объяснение внезапной живой заинтересованности в девочке, проявленной такими, как инзини и озерники.

В отличие от ящика или молли, к ней не могли подступиться никакие хакеры, не существовало никаких электронных или дистанционных средств доступа к хранившейся у нее в памяти информации. Двенадцатилетнюю «кудрявую моллисферу» Мока не могли испортить с помощью вируса или скопировать с помощью сканера. Ее даже нельзя было заставить свидетельствовать против него в суде как члена семьи.

Но это не означало, что она не стала бы этого делать. Любые остатки дружеских чувств, какие она могла испытывать к отцу, вероятно, погибли с насильственной смертью ее матери.

— Я не хотела этого делать, — говорила между тем она. — Сперва это было довольно забавно. Вроде как пофасонить,

доказать, что я это могу. А потом мне это надоело. Но папа все настаивал. Поэтому я продолжала этим заниматься. Для меня это не составляло труда. Когда я стала старше и начала понимать кое-что из того, что он велел мне запомнить — не такие слова, о которых вы недавно меня спрашивали, а другие вещи, — то сообразила, что они связаны с очень скверными делами, муй мало. Но отец, он… — Она помолчала, беря себя в руки. — Не важно. Мне не нравится об этом думать.

Он заставил меня продолжать заниматься этим. Заставил! Маме я не рассказывала. Думала, если она не будет об этом знать, то отец ничего ей не сделает. Когда она меня спрашивала, чем я занимаюсь с ним и его друзьями, я ей врала, говорила, будто это связано с проектом квантовой кражи. А потом она пришла ко мне однажды ночью, очень поздно, когда я уже спала, и велела мне проснуться и одеться. Я не понимала, что происходит, пока не села с мамой в машину и не увидела мистера Бруммеля. Мы уехали. Сбежали. — Она опустила взгляд на сжатые руки. — Но от Мока нельзя убежать. Именно это постоянно твердил мне отец. «От Мока никому не убежать». И он был прав, прав, и теперь мамы больше нет, а я одна, и что мне теперь делать? — Когда она уткнулась лицом в ладони, слезы полились вновь. — Куда мне теперь деваться? У меня никого нет.

— Ни дядей, ни теть, ни кузенов?

— Если они у меня есть, — произнесла она сквозь рыдания, — то я не знаю ни как их зовут, ни где они живут. Мама никогда не упоминала мне ни о каких родственниках. Может быть, она не хотела, чтобы я говорила с ними, так как это могло доставить им неприятности. От Мока.

Поднявшись с кушетки, Карденас пересел к ней. Когда сильная рука обняла ее за плечи, она позволила себе прильнуть к нему. С виду она ничуть не походила на человека, держащего в голове всю историю и анналы всемирного преступного синдиката.

Он подождал, пока она не успокоится, дав выплакаться ему в жилетку. Затем он выпрямился, крепко взял ее за плечи и посмотрел в глаза.

— Ты будешь в безопасности, Катла. В безопасности, и окружена заботой. Я сам позабочусь об этом. Ты сможешь начать новую жизнь, с новыми друзьями, в ином месте. И в конечном итоге ты вырастешь, заживешь нормальной жизнью и сможешь многое позабыть.

Все еще тяжело дыша, она безразлично пожала плечами.

— Может, вы и правду говорите. Может, именно так все и будет. Не знаю. Это не имеет значения. Мамы больше нет, так что это не имеет значения. Мне… мне хотелось бы вам верить, мистер Карденас.

Он улыбнулся и уселся чуть прямее.

— Я же тебе сказал: зови меня Анхелем. Или произноси мое имя на английский лад, Энджел [59] , если тебе так больше нравится.

Она невольно улыбнулась.

— Что бы ни произошло, забыть я не смогу. Я не в состоянии ничего забыть. Мне никогда не удавалось. Я не умею.

— Эй, вы, — раздался голос у них за спиной. — Как там все идет?

Карденас оглянулся на озабоченного сержанта.

— Справляемся, Фредозо. Думаю, скоро закончим. — Рослый федерал кивнул и закрыл дверь.