Чтение онлайн

— Значит, мы возвращаемся в наше гнездышко? — спросила Люда.

— Нет, — сказал я. — Они ведь могут вернуться завтра или этой ночью... Когда догадаются, что я обманул их. Так что мы сейчас едем в город. Ты можешь у кого-нибудь занять немного денег?

— Найдем, — бодро сказала она.

— Ну, вот и отлично...

Идти было трудно — не потому, что ноги подкашивались от усталости, а потому что монотонное движение по лесу заставляло веки опускаться.

Я держался из последних сил. Разговаривал с Людой о всякой ерунде, лишь бы не

молчать. Когда становилось совсем невмоготу, я умывался холодной росой с травы.

Скорей бы кончился этот лес, думал я.

И он действительно закончился.

Уже смеркалось, когда мы выбрались, наконец, на автостраду.

Тут нам опять повезло. Водитель грузовика, направлявшегося в Москву порожняком, видимо, принял за чистую монету мое признание, что мы совершаем автостопом кругосветное путешествие, и согласился не выставлять нам счет за перевозку.

В кабине было тепло, сухо, укачивало, и Люда задремала, положив мне голову на плечо.

Некоторое время я еще пытался бороться со сном, кусая губы до крови и щипая себя как можно больнее, но потом сдался.

«В конце концов, — успел подумать я, прежде чем провалиться в бездонную черную дыру беспамятства, — неужели я не заслужил прекращения Круговерти? Я же так прилично вел себя эти три дня!»

— Вставай, скотина! Быстро вставай!.. Устроил себе, понимаешь, спальню в общественном: месте!

Этот сердитый голос доходил до меня откуда-то издалека, словно из глубин Вселенной, и сопровождался он довольно чувствительными пинками в мои бока.

Я нехотя разлепил веки. Все тело ныло, словно его вначале пропустили через мясорубку, а потом — через кухонный комбайн. Голова разламывалась от боли в висках.

Надо мной стояли два милиционера. В одном из них я узнал своего старого знакомого Мишу.

Прямо перед моим носом обнаружилась грязная урна, из которой воняло нечистотами. А лежал я на грязном бетоне, точнее — на ворохе старых газет.

— Достали уже эти бомжи! — пожаловался Миша своему напарнику в чине лейтенанта. — Стоило похолодать — и они со всего города стекаются в метро. Взять бы их всех да вывезти куда-нибудь подальше, в чисто поле!.. — Он замахнулся на меня дубинкой. — Ну, поднимайся, кому говорю? А то разлегся тут, как в Крыму на пляже!..

Я с трудом сел. Потом кое-как встал. По телу пробежала болезненная судорога, но я ее превозмог.

Оглядел себя — ну, так и есть: типичный бомж. Живописные лохмотья, дырявые грубые башмаки — явно со свалки, руки, покрытые многодневным слоем грязи. И какой-то на редкость вонючий перегар изо рта. Неудивительно, что Миша меня не узнал, даже если в этой реальности наши с ним пути пересекались.

— Давай-давай, шагай отсюда! — ткнул меня в спину дубинкой сержант. — Пробздись на свежем воздухе!..

С противоположного конца бетонного туннеля тянуло стылым сырым воздухом. Шаркая подошвами, я побрел туда без особой спешки. Было раннее

утро, и навстречу мне попадались лишь редкие прохожие, спешившие в метро. Они шарахались от меня, как от чумного, скользили по мне презрительными взглядами и отворачивались, морща нос. Видимо, от меня разило, как из помойной ямы. Хотя — почему «как»? В этом мире мне было суждено стать ходячей помойкой, без имени, фамилии и крыши над головой. Бомж — вот все, что могли бы сказать обо мне окружающие, и этого им было достаточно.

Ну и плевать! Круговерть по-прежнему не хочет меня отпускать из своих цепких липких объятий. Ей не важно, как я себя веду, что чувствую и делаю в каждом варианте самого себя. Вот уже полтора года она вертит мною как хочет, гадина! И, скорее всего, намерена продолжать измываться до бесконечности.

Круговерть лишила меня остатков человечности, благодаря которым в моей душе жила надежда на лучшее. Она отняла у меня и любовь, и ненависть, и страх, и смелость, и надежду, и отчаяние. Только отупляющая усталость — вот что у меня осталось.

Сейчас я отдал бы все за возможность умереть. Но мне не дают умереть. Этакий Вечный Жид в новой интерпретации неизвестного автора-садиста — вот кто я такой.

На поверхности холодно и серо. Ранний снег скомкан мерзким грязным месивом на тротуаре и на проезжей части. Порывистый ветер так и норовит свалить с ног, а я и так едва держусь на них. Облетевшие деревья безутешно раскачиваются, и фонари качают своими змеиными головками, словно выбирая удобный момент для броска на меня. И вообще, весь мир качается, как пьяный.

Или это меня качает? Желудок урчит, как канализационная труба. Наверное, я голоден и давно не ел.

Привалившись плечом к стеклянной витрине, я смотрюсь в нее, словно в зеркало. Под драной шапкой-ушанкой — опухшее лицо, под одним глазом — внушительный синяк с желтыми разводами, половины зубов не хватает, а на лбу и на носу свежие ссадины, словно накануне меня протащили мордой по асфальту.

Обшариваю карманы, ни на что особо не надеясь. Так и есть: кроме пресловутой вши на аркане да дырки, сквозь которую пролезает рука целиком, ничего там нет. Это называется: все свое ношу с собой. А раз ничего своего у меня уже не осталось, то, соответственно, и карманы не обременены имуществом. Единственное их предназначение теперь — прятать руки от холода.

Народу на улице становится все больше и больше.

Ну и чем прикажете заняться? Искать что-нибудь съедобное в урнах и в мусорных контейнерах? Собирать пустые бутылки, чтобы выручить горстку мелочи и напиться в дым?.. Да ну вас всех к чертям собачьим! Вот пойду сейчас и брошусь под машину. Или утоплюсь в реке. Не хочу я больше жить, понимаете? Не хо-чу!..

Только что мне это даст? Временное избавление, потому что очнусь я живым и здоровым в другом мире, и эта баланда начнется заново. Наоборот, тут даже удобнее жить — по крайней мере, никто не будет лезть к тебе в душу..