Профиль невидимки
Шрифт:
– Придется это убрать, - сказал он, войдя в лабораторию и кивая на обнаженные части макета.
– Приготовьте столы. Нам поручили…
Марк и Мила молча приняли новость. Медленно оглядывали они монтажные панели. Лампы, катушечки, квадратики конденсаторов… Аккуратные, деловитые вещицы, принесшие им столько хлопот, огорчений и потому-то, вероятно, ставшие как-то по-своему близкими. Неужели все это так и оставить?
За окном лаборатории звонко, не стесняясь, стучала весенняя капель. Вот и опять приходится нам отмечать смену сезонов на дворе.
«ОКОШЕЧКО»
Каждый
Почти все лето было сплошь занято неотложной плановой работой. Срочно, по графику. И уже совсем другие опыты заполняли внимание, волновали людей лаборатории.
Но вот перерыв, и Александр Иванович объявляет: можно вернуться к прибору. Открывалось «окошечко».
Каждый раз переходить от одного круга вещей к совсем другому, заново настраиваться. Но что поделаешь: для прибора им оставались только эти всё более редкие, почти тайком выкроенные «окошечки».
В тесной лаборатории становилось тогда еще теснее. Приезжал Клейменов, приезжал слесарь Гордеев с набором своих ювелирных инструментов. С завода привезли стол для прибора, с массивной тяжелой плитой и стойкой, с пустыми еще глазницами для циферблатов и указателей. Привезли и мотопривод, в котором содержалось то самое эластичное механическое плечо в виде «двойных качелей».
Все торопились воспользоваться «окошечком»: когда-то оно еще будет? И снова по столам и монтажным панелям расставлялись, раскладывались органы и суставы будущего прибора. Механические и электрические. Их связывали вместе, проверяли, как они действуют друг на друга, как один находит свое продолжение в другом. Механический палец с механическим плечом. Плечо - с электронным сердцем усиления. Сердце - с электронным мозгом подсчета. Или сердце - с рукой-пером механического художника, рисующего картину гребешков.
Опыт за опытом, переделки и снова проба за пробой беспрерывно сменялись в их совместных усилиях, механиков и электриков, создать единослитный, четко действующий организм.
Эксперимент был еще далек от завершения, еще некоторые узлы упорно сопротивлялись окончательной наладке, и в макет приходилось вносить то одно, то другое изменение, а люди уже думали о том, что будет с прибором завтра. На разных участках и института и завода исподволь готовилось производство его первых опытных образцов. А то ведь если ждать, когда закончится полностью весь эксперимент, до последнего винтика и до последнего проводочка, и только потом по окончательно отработанным схемам и чертежам приступать к изготовлению, - сколько же это еще займет? Сократить разрыв, сэкономить время - на этой мысли особенно настаивал Георгий Иванович.
Он приезжал в лабораторию и на все уже глядел с точки зрения будущего готового прибора. Смотрел на развороченный макет, на этот электрический хаос и придирчиво спрашивал:
– И это все пойдет внутрь? Как же там разместится?
Смотрел на бесчисленные переделки электромагнитной системы датчика, на то, как Клейменов и Марк без устали перебирали то разные якоря (и по материалу и по толщине), то меняли зазор между якорем и катушка-ми, то брали обмотку разного сечения, добиваясь максимального эффекта, - смотрел на все это и настойчиво повторял:
– Надо же на чем-нибудь остановиться. Давайте, давайте скорей последний образец. Мы на заводе
– Терпение, - защищался Александр Иванович.
– Необходимо еще испробовать. Еще немножко…
А после, когда удалось вырвать датчик из лабораторных сетей, Александр Иванович, в свою очередь, стал названивать главному конструктору:
– Скоро ли готово?
– Позвольте, вы сами-то нам дали три дня назад.
– Но у меня окошко!..
– стонал в телефон голос Александра Ивановича.
Все теперь должно было поспеть в «окошко», рассчитываться на «окошко», укладываться в «окошко». Георгий Иванович направил к Боярову заводского радиотехника, чтобы тот смотрел и изучал электрическую кухню прибора. Придет время - надо будет выпускать уже производственную серию силами завода, с помощью той самой заводской электролаборатории в длинном темноватом помещении, похожем на коридор, и не повторять же у себя все детские болезни первого экземпляра! Технологи завода приезжали на опытный завод института, чтобы вместе обсудить вопросы производства будущего прибора, вопросы объединения и разделения труда. Конструкторы института приезжали на завод, чтобы также заранее, по возможности, обо всем договориться. Расчет дальнего прицела.
Дверь в комнату лаборатории всегда решительно растворялась, когда входил конструктор Федоров. И все уже знали: сейчас будет спор. По его чертежам готовили электрическую начинку прибора, собранную в отдельные блоки. Блок - это уже не макет, а вполне законченная вещь, отработанная, отделанная, в аккуратной металлической упаковке, где все уже конструктивно продумано- и общие габариты, и компактное размещение деталей, и возможности доступа к ним в эксплуатации и в ремонте, и способы крепления, вплоть до выхода наружу головки какого-нибудь шурупа… За все это конструктор Федоров отвечал, страдал душой и готов был яростно сражаться. Он - как меж двух огней. Лаборатория предъявляет ему свои, электрические, соображения. А завод - свое: учтите заводскую технологию, дайте такую конструкцию блоков, чтобы мы сами смогли потом изготовлять их в серийном производстве.
Опять в этих спорах переплеталось и сегодняшнее и будущее, интересы завода с интересами института.
Заводские люди, те как-то заметнее шли на риск: «Давайте уже оформлять. Ну, а если что окажется не так, можно же исправить в готовом». Александр Иванович с трудом на это соглашался.
– Надо еще попробовать. Есть вариант… Кажется, будет лучше.
Идея лучшего могла возникнуть каждый день и вернуть к тому, что казалось уже прочно найденным и закрепленным. Собственно, конца этому никогда не бывает. Искание нового трудно мирится даже с самой разумной итоговой чертой.
– Пока так, - повторял свое любимое Александр Иванович, сдавая отлаженный узел конструкторам или в мастерскую.
А потом почему-то приходило это «более лучшее» среди других задач и решений, словно выжидая самый неудобный момент.
Вновь раскрывалась решительно дверь в лабораторию. Входил конструктор Федоров, да еще вместе со своим начальником Можаевым. Ну, понятно, что это предвещало.
Приходилось выдерживать и гнев монтажника Федосеева. Он столько изощрялся, лепил, как улей, мельчайшие ячейки макета, и вдруг внезапное улучшение, родившееся в лаборатории, все у него ломало. И уж в который раз!