Профессор, поправьте очки!
Шрифт:
– -Как тихо!-прошептал Сева.
– -Да,-отозвался Потапов,-как в центре тайфуна.
Сева расставил скованные цепью ноги штендера и приказал:
– -Полезайте!
– -Почему я?
– -Я подсажу. А иначе вы не дотянетесь.
– -Дотянусь!-возразил профессор.-Давайте сначала вы, а я за вами.
– -Если не дотянетесь, бью щелбан,-прошипел Чикильдеев.-Согласны?
Знание интеллигентской психологии помогло быстро прекратить излишние препирательства.
– -Ну знаете! Это уже слишком!-возмутился Потапов и
Алюминиевый каркас заскрипел, но выдержал тяжесть отечественной науки. Сева подпихнул под зад – профессор взлетел вверх, царапая подошвами по забору, и перевалился через гребень быстрее, чем хотелось бы Чикильдееву. Сева застыл в ожидании чего-то нехорошего. Тишина за забором молчала. Потом в доски легонько постучали, и веселый голос Потапова придушенно произнес:
– -Я перешел Рубикон, любезный Лабиен!
"Переполз!"-поправил про себя Чикильдеев.
На радостях, что профессор шмякнулся удачно, он с ловкостью бездомного кота взлетел на забор и через секунду очутился рядом с Потаповым.
Недостроенный дом казался большим зверем, временно заснувшим или заколдованным. Или даже затаившимся и щурящим в насмешливой злобе непроглядные зрачки окон. Извне долетел посторонний звук: это на Солянке заныл запоздавший троллейбус – и пугающий таинственный туман стал таять. Сева понял, что этот туман жил только у него в глазах. Он приложил ладонь к прохладному бетону. Зверь был мертв. Теперь над ними громоздилось просто неказистое строение.
Чикильдеев подпрыгнул и ухватился за подоконник.
– -Подсадите, профессор!
Он подтянулся, сомневаясь: залезет ли? Но сверху уже подхватили крепкие добрые руки и втащили внутрь. А когда Сева хотел закричать, другие добрые руки плотно закрыли ему рот – и получилось лишь мычание.
– -Ну как там? Трудно?-соболезнуя, зашептал снизу Потапов, решив, что его соратник стонет от натуги.
Кто-то рядом с Севой качественно прошипел вниз:
– -Давайте руку!
Тут же и профессора легко вздернули наверх и поставили рядом с Чикильдеевым.
Когда первое глупое удивление прошло, Сева и профессор разглядели рядом с собой трех нехилых молодых людей людей с плотно пригнанными к телам головами, увенчанными прическами "бандитский шик". У Чикильдеева в животе образовалась ледяная пустота, и он промямлил:
– -Вы кто?
– -Можешь не шептать, козел, а говорить нормально,-сказал один из бритоголовых, с толстыми противными губами, судя по всему – главный в коллективе.
– -Кричать тоже можно?-ерепенисто спросил Потапов.
– -Можно, если жизнь не дорога,-разрешил губастый.
– -Ге-ге!-отозвались два других молодца, обведенные по контуру зыбким зеленоватым лунным светом, как привидения из японского мультфильма.
– -Й… я…-сказал Чикильдеев,-м… мы ищем одно общество с ограниченной ответственностью.
– -Это ты, фраер, не туда попал! Здесь общество с неограниченной
Нехорошие молодые люди снова заржали, а Севу охватило чувство беспомощности, какое бывает, когда несешь тяжело нагруженный пластиковый пакет и вдруг чувствуешь, как обрывается ручка.
– -Ну что, будем колоться?-спросил губастый.
– -В каком смысле?-пролепетал Сева.
– -В прямом: кто такие? что здесь забыли?
– -Разве я еще не сказал вам свой телефон на Канарах?-отозвался Сева голосом, который можно было бы счесть наглым, если бы он не трепетал так отвратительно.
– -Ничего, после первого сломанного пальца заговорите,-успокоил губастый.-Хруньё давай сюда,-сказал он Севе.
– -Что?-не понял тот.
– -Ты не русский?
– -Рюкзак что ли?-догадался Сева.-Там мои личные вещи.
– -Давай, давай!
Севе пришлось снять рюкзак и отдать трем придуркам. Больше всего ему было жалко стальную фляжку Гвардейская.
– -Отведите их,-скомандовал губастый.
Тот, кому он говорил, разлепил рот-дисковод и произнес страшноватое своей непонятностью слово:
– -В коптильню?
– -Туда.
Сева ощутил толчок в спину, придающий его телу нужное направление.
– -Ползи, тля.
Вспыхнувшие вслед за этим фонари осветили аскетичный интерьер недостроенного здания. Один из бритоголовых двинулся впереди, с хрустом давя осколки кирпичей и прочий мелкий мусор; когда он вращал головой, кожа на его толстой шее складывалась ромбами.
Команда спустилась по лестнице, передний толкнул дверь – и за ней внезапно оказалось вполне обжитое помещение с освещением и более-менее чистым полом. Случись всё это с Севой и профессором несколькими днями раньше, они наверняка поразились бы такой неожиданной смене декораций. Но после богатых впечатлений последнего времени они скорее удивились бы, если бы ничего удивительного не произошло.
Пропутешествовав довольно долго по лестницам и переходам (причем спускаясь всё дальше и дальше – гораздо ниже того уровня, с которого залезли в окно Чикильдеев и Потапов), процессия уперлась в конце концов в стальную дверь с массивным засовом и глазком-заслонкой.
– -Вот здесь будете коптиться, козлы. Что приуныли? Может, памперсы сменить надо? Га-га!..
– -Не понимаю вашего злорадства,-успел сказать профессор, пока отодвигали засов и открывали чудовищную дверь.-И не такие примеры в истории бывали. Марк Красс, к примеру, сам отправился к парфянам, где нашел свою погибель.
– -Смотри,-удивились громилы,- грамотный, сука, Библию, блин, читал.
Когда Потапова стали запихивать в "коптильню", он начал ерепениться и кричать:
– -Что вы себе позволяете? Уберите руки! Какая дикость! Неандертальцы Губского ущелья! Мустьерская стоянка в Баракаевской пещере!