Профессии

Где-то в недалёком будущем перед Катастрофой.

Усталый человек сидит за казённым столом из спрессованных опилок. Знаете, такие столы очень неплохо смотрятся на фотографиях в мебельных каталогах и в первый день покупки, но время не оставляет от этой иллюзии и следа. Огромное плохо освещаемое помещение просто наполнено такими столами, и к каждому из них стоит очередь.

Однако вернёмся к человеку.

Он практически лыс, на узколобом,

иссохшем лице неожиданно выдаются упитанные розоватые щёки и сильно опухшие хмельные глаза. Хорошая осанка и поджарая фигура выдают бывшего военного. А может и не бывшего, но одежда на нём вполне гражданская – белая рубашка в полоску и неброский серый костюм, на аккуратно приколотом бейдже написано: Гилберт Хилл, распределяющий. Рядом стоят Том Андерсон и Патрик Джонс – охрана.

– Следующий!

К столу воробьиной походкой идёт невысокий, болезненного вида человек с тощей шеей.

– Имя?

– Роберт Морган.

– Семейное положение?

– В разводе, детей нет.

– Профессия?

– Бухгалтер.

Человек за столом недовольно морщится и слегка отодвигает от себя документы Моргана.

– Чем-то ещё занимаетесь?

– Я сразу после колледжа пошел работать, и вот уже семнадцать лет…

– Извините, но мы вынуждены отказать вам в Бункере.

– Но почему? У меня высшее образование, огромный опыт работы, никаких судимостей или серьёзных болезней…

Гилберт Хилл жестом останавливает бухгалтера.

– Вы что, рассчитываете занять место на основании умения считать и обходить налоговую? После Катастрофы не будет ни компаний, ни фирм, ни даже магазинов. Настанут самые тяжелые времена для выживших, и человеческому роду не понадобятся кабинетные крысы.

Роберт Морган уходит, он сотрясается в рыданиях.

– Следующий!

Возникает хмурый, хлыщеватого вида парень.

– Имя?

– Дон Джой.

– Семейное положение?

– Не состою в официальном браке.

– Профессия?

– Художник, ещё подрабатываю оформителем витрин и делаю декорации для театра.

Человек за столом едва не разразился потоком ругани и едко выразил всё, что он думает о художниках.

– Следующий!

Плавным шагом к столу приблизился плотный, широкогрудый человек в коричневом костюме-тройке. В паучьих пальцах он по-хозяйски держал стопку разных бумаг и журналов.

– Имя?

– Теодор Уэйн Палмер.

– Семейное положение?

– Женат, двое детей.

– Совершеннолетних?

– Нет, старшему только четырнадцать.

– Профессия?

– Я доктор философии, преподаю в университете антропологию. Пожалуйста, можете ознакомиться с моими публикациями и…

–

Преподаватель! Учёный! Этого ещё нам не хватало! Какую полезную работу вы будете выполнять в Бункере? А потом?

– Но мои исследования!

– Кому они понадобятся?

– Сохранение знаний!

– О чём – о различных церемониях принятия пищи? Когда бабахнет, нам будет не до церемоний.

– А как же мои дети?

Гилберт Хилл вздохнул. Всё-таки надо этот вопрос обойти помягче, а то того гляди Андерсону и Джонсу придётся разобраться с этим мистером. Вон он как покраснел и навалился на стол.

– Если ваша супруга пройдёт, то и дети будут вместе с ней. В вашем же случае я, кхм, вынужден дать отказ.

Палмер стал угрожающе багрового цвета, но благоразумно отошел в сторону – тем более что он увидел своего коллегу, некоего Фредерика Бирна. Тот околачивался рядом с выходом, отлавливал любого мало-мальски знакомого человека и задавал самый важный и понятный всем вопрос – «Ну?».

– Ну?

– Пролетел. Даже смотреть не стали.

– Я же тебе говорил! Всех завернули – Брукса, Купера, Фостера. Астрономы им не нужны, биологи, психологи. Без шансов.

– Знал бы, что так будет – стал бы инженером. Или строителем. Их наверняка берут.

– Или врачом, - странным тоном протянул Бирн, - строителей тоже не берут.

Палмер проследил за взглядом Бирна.

– Кто это?

– Помнишь, мне два года тому назад делали операцию на сердце? Это тот хирург.

И четыре внимательных глаза уставились на долговязую фигуру хирурга.

– Следующий!

Долговязый человек с густыми пепельно-ржавыми волосами и лисим подбородком сделал шаг вперёд.

– Имя?

– Кеннет Льюис.

– Семейное положение?

– Не женат.

– Профессия?

– Хирург.

– Кхм… Хирург, говорите? Сколько лекарств не запаси – а всё равно не хватит, каждый десятый умрёт. Бинты тоже закончатся. Не будет вам ни белых стен, ни операционных столов, ничего. Кто поздоровее – сами выкарабкаются, а кто нет – им уже никто не поможет. Извините, но мы вынуждены отказать вам в Бункере.

– У меня перерыв! – Гилберт Хилл резво вскочил со стула и быстрым шагом направился к выходу, чтобы недовольная очередь не успела выразить своё возмущение. Хилл догнал Льюиса и заметив, что он не трясётся от рыданий или гнева, решил пожаловаться ему.

– Вы вот не думайте, что только к вам так несправедливы – со всеми так, сам не знаю почему. Приказ есть приказ – те не составляют важности, эти… А я что? Сколько лет выслуги, медалей – и отказ!