Проект «Асгард»
Шрифт:
Ветер
Рано утром Марат проснулся от холода. Высунувшись из-под одеяла, он увидел на потолке капли испарины: за ночь изба остыла, превратившись в промозглый блиндаж. Сырое постельное белье неприятно липло к телу, от подушки исходил запах свалявшихся перьев, набивной матрац только что не хлюпал. Одной топки печи недоставало для нормальной ночевки в пустовавшем всю зиму деревянном доме. Нужно было опять разводить огонь и сушить, сушить, сушить стены, полы, потолок, немногочисленную мебель и, естественно, постели.
Марат потрогал рукой свой нос и
«Вставай, трус! — Мысленно подхлестнул себя Марат. — Поднимайся, ты, жалкое подобие мужчины! Довольно дрожать и ежиться — там, за занавеской, возможно, погибает женщина! Ступай и затепли от искры сердца своего очаг благословенный! Согрей его теплом прелестное создание с устами кобры и со станом Афродиты!»
Он рывком отбросил одеяло, в три прыжка очутился у висевшей на спинке стула одежды и поспешно в нее облачился. На миг тело свело судорогой ледяного экстаза: рубашка и джинсы были будто только что из холодильника. Найденные в буфете спички тоже отсырели и не желали гореть. Серные головки шипели, дымили, размазывались по коробку, размалывались на крупинки. Наконец, потерев одну о штаны, Марат ее высушил и добыл пламя. Слава Богу, растопка принялась сразу: береста и стружка из-под рубанка не подвели. Они вспыхнули, будто просмоленная пакля.
Движение начало обогрев организма. Кровь заструилась по жилам, призывая не останавливаться на достигнутом. Подкинув в печку полешек, Марат налил в чайник воды и отправил того кипятиться. Потом рассортировал дрова: березовые — отдельно, еловые и сосновые — отдельно. Особняком сложил все прочие. Для эффективного использования топлива это было необходимо: поленья горели по-разному и служили разным целям. Одни налаживали тягу и грели печь, другие грели дом, третьи чистили дымоход от сажи и дегтя.
Покончив с ревизией энергетических ресурсов, он убрал с пола мусор и присел у стола. Прислушался. За занавеской стояла тишина. Марина еще спала, каким-то образом ухитрившись оградить себя от воздействия внешней среды.
«Наверняка, среди ночи вставала, чтобы одеться потеплее. И второе одеяло ей, небось, пригодилось. — Подумал Марат. — Несносная девчонка… Строит из себя умудренную жизненным опытом фемину. Будто мы с ней ровесники. А мне этой осенью уже тридцать три стукнет. Хотя… Если разобраться, не такая-то и ужасная у нас разница в возрасте. Девочки всегда взрослеют раньше мальчиков».
Он вспомнил выпускной вечер в школе, куда все его одноклассницы пришли в сногсшибательных, только что из ателье, бальных платьях и в туфлях на высоком каблуке. В стильном макияже, который теперь не нужно было скрывать от учителей. Их прически пахли лаком для волос, открытые плечи и декольте — духами, походки демонстрировали уверенность и грацию. Глаза искрились новым, незнакомым блеском: таинственным и волнующим. Такой блеск появляется в глазах у женщин, полностью осознавших
«Голгофа. — Марат мысленно развел руками. — Сущая Голгофа. По какому недоразумению Константин Романович отправил меня сюда с этой гимназисткой? С этой фурией в пушистом свитере. Или в кофте? Никогда не мог понять разницы. Она же меня с ума сведет! Я женщин семь лет не видел, а он мне такую свинью подкладывает! Стареет Настоятель. Теряет связь со здравым смыслом. Неужто нельзя было укрыться в ином месте и без дам?»
О стенку с внешней стороны что-то несколько раз стукнуло, но раздраженный Марат не обратил на это внимания.
«Нужно поскорее отправить ее под любым предлогом обратно в Москву. Пускай там к экзаменам готовится. Свалился я ей, видите ли, на голову! Кто кому свалился… Что бы такого придумать? Может, отослать ее к Константину Романовичу с „секретным пакетом“? Нет, эта пиявка сразу заартачится, обижаться начнет… Раскусит подвох, и тогда точно придется мне жить на улице в машине».
В стенку опять стукнуло.
«Да что там еще, черт побери?»
Марат, насторожившись, встал, взял в руку кочергу и по широкой дуге, избегая открытого пространства, направился к выходу. Плотные, задернутые на ночь оконные занавески исключали возможность видеть его маневр со двора. Новый пол не скрипел, чашки в буфете не дребезжали, одежда не шелестела складками. Поэтому, к двери он подкрался неслышно и уже собирался ее открыть, но тут она распахнулась сама, и на пороге возникла Марина. Ее спутанные волосы упали на лицо, глаза смотрели испуганно и растерянно.
Рывком втащив девушку в дом, он быстро намотал на предплечье левой руки свою куртку, оказавшуюся рядом на вешалке, и, перехватив правой кочергу поудобнее, качнул маятник. Тяжелая железная клюшка начала выписывать в воздухе восьмерку. Марину Марат оттеснил вглубь помещения.
Секунды текли, но ничего не происходило. Лишь на террасе отчего-то позвякивали стекла.
— Кто там? — наконец спросил Марат.
— Ветер.
— Ветер?
— Да, ветер. Настоящий ураган. Деревья гнет до земли. Я тент у машины получше закрепляла, а тут соседскую разборную пленочную теплицу сорвало и к нам в огород перебросило. Мусор летит, листья, ветки… Словно смерч приближается. И еще, — голос девушки задрожал, — у нас на заборе мертвая ворона висит. Между штакетинами застряла и крыльями под порывами бьет, будто еще живая…
— И все?
Марат, опустив оружие, облегченно вздохнул.
— А я думал, к нам гости пожаловали. Вот, приготовился их встречать. Хотел торжественно салютовать прибывшим шпагой, но нашел только старую кочергу. Даже не успел побриться и поодеколониться, не надел парадные панталоны, шляпу с пером и плащ. Выскочил к карете сущим голодранцем! Меня могли принять за конюха или садовника. Жуткий конфуз…
— Шутишь? Знаешь, как я испугалась, когда рядом теплица грохнулась: думала, с дома крышу снесло. Алюминиевые трубки зазвенели, будто ЗИЛ с металлоломом опрокинулся. Потом ее еще петрушить пришлось, чтобы она по участку не летала и наш «жигуленок» не уродовала. Целлофановую пленку руками рвала. Грязная, зараза, теперь всю одежду чистить нужно.