Продюсер
Шрифт:
«Нет счетов — нет проблем!» — вывела Виктория новое правило.
Вообще-то она стала более внимательной к маленьким знакам и событиям, происходящим вокруг нее, и поэтому придумала себе игру — выводить правила. А потом зазвонил телефон.
— Алло! Слушаю вас!
— Виктория Станиславовна, вы мне звонили? Это Митя Фадеев.
— Ах ты! — Виктория задохнулась от неожиданности и наглости этого субъекта.
— Ну, я. Я! Что теперь?
— Куда ты пропал! Негодяй! Ты понимаешь, что из-за тебя все рушится! Как ты вообще
— Каким еще отчетом? Виктория Станиславовна, вы заблуждаетесь. Я вам отчет никакой давать не собираюсь. Я честно собирался привезти бабки. Как и обещал! Я слово держу! Но меня головорезы Гарика тормознули и все забрали. Я что теперь, из своего кармана должен платить?
Виктория опешила.
— Как это отняли? Просто отняли и все?!! Как Бестофф посмел?!! Ты в милицию звонил?
— Что вы такое говорите?! — фыркнул Митя. — При чем здесь милиция? Мы с Иосифом всегда такие вопросы сами решали. Нал-то черный…
Вика смутилась.
— А Бессарабу звонил?
— Смеетесь? — хмыкнул Митя. — После того, как вы его на меня натравили? Да мы с ним вообще перестали разговаривать! Я вам что — собака, чтобы меня бить?
Медянская смутилась еще сильнее. Выходило так, что она сама, своими руками отняла у себя деньги, и приличные… Сто тысяч!
— Короче, как хотите, Виктория Станиславовна, — подвел итог Фадеев, — а пока вы ничему не хозяйка, не смейте требовать от меня и отчета! Вам все понятно, Виктория Станиславовна?! Прощайте.
Митя бросил трубку, а Медянская задохнулась от возмущения и, не медля, набрала телефон Ивана Бессараба.
Сперва автоматический голос сказал о том, что соединение будет продолжено через некоторое время, и попросил оставаться на линии. Это означало, что Ваня говорит по телефону с кем-то еще и пока не принимает звонок Виктории. А потом заиграла музыка, и грубый мужской голос ответил:
— Да?
— Ваня, это Виктория.
— Какая?
— Прекрати, Иван! Ты что, перестал узнавать… хозяйку?
— Ах, Вика! Извини. Но только какая ты мне хозяйка?
«И этот — туда же!» — яростно подумала Медянская.
— Ну, если Иося был тебе хозяином, то я, как его законная жена, а теперь еще и наследница, имею право считать себя хозяйкой.
Бессараб рассмеялся — недобро.
— Ну-ну. Хозяйка, значит. Ладненько. Тогда скажи, дорогая моя хозяйка, когда ты расплатишься со мной? Ты же хозяйка, значит, должна по долгам хозяина расплатиться.
Медянская опешила.
— Каким еще долгам, Ванечка?
— Очень даже большим! Иосиф задолжал мне зарплату за полгода. А еще этот, как его… бонос! Когда заплатишь?
— Ваня, прежде чем клянчить бо-ну-сы и зарплату, скажи, что ты сделал?
— Да весь бизнес, можно сказать, на моем горбу держался. Я, как пахарь, борозду подымал. Ни одной филармонии не снилась такая ударная работа. Кобзон с Пугачевой отдыхают! Все же на мне, на мне!
Медянская шумно выдохнула. Она никогда не лезла в мужнины дела и ничем не могла опровергнуть похвальбу Бессараба.
— Ну, если ты такой молодец, то почему у Мити отнимают сто тысяч и ни ты ничего не делаешь, ни я ничего не знаю?!
— Какие сто тысяч? — не понял Бессараб. — Кто отнял?
— Гариковы головорезы — вот кто! — выпалила Виктория.
Бессараб на том конце провода как-то сразу успокоился и задумчиво хмыкнул:
— Его ж менты крышуют… но конфликтов никогда вроде не было… ничего не понимаю. И чего ты от меня хочешь?
— Чтоб ты работу свою делал, Ваня! — членораздельно произнесла Виктория. — Больше ни-че-го! Только. Свою. Гребаную. Работу. Ту самую, для которой тебя на-ня-ли!
Бессараб на том конце провода тяжело, обиженно задышал:
— Ну, если я для тебя типа гастарбайтер, которого просто нанимают, то у меня разговор один: плати. И сначала, будь добренька, заплати-ка мне все задолженности. За то, что я уже сделал для тебя и для Иосифа. Я понятно объяснил?
Медянская хмыкнула:
— Я не знаю, как ты там помогал Иосифу, но точно знаю, что никаких бонусов он тебе не обещал. А если ты не согласен, тогда, будь любезен, покажи хоть одну бумажку, где он сам об этом написал. Есть у тебя бумага? А? Ваня?
— А у тебя есть? А? Вика? Я что-то тоже не помню, чтобы Иосиф говорил, что все тебе оставит. Есть у тебя бумаги? Знаешь, такая гербовая бумажка… Завещание называется? А?
— Ванечка, я всегда знала, что ты больше всего на свете обожаешь деньги. Люди для тебя так — тьфу! Мусор. Но Иосиф! Он же тебя из дерьма вытащил! Как же ты можешь теперь его предавать?
Бессараб возмущенно запыхтел:
— Оп-ля! Викуля, ты что-то заговорилась! Я Иоську никогда не предавал и не предам. Наша дружба родилась в два раза раньше, чем он с тобой прожил. Я тебя и знать-то не знал, когда мы с Осей уже дела ворочали миллионные.
— Ну, вот ты опять про деньги!
— Ты за язык меня не лови, Викуля. Я ловленный. И битый. Мы с Оськой в таких передрягах бывали, что если бы не я, то и не было бы никакого Оси Шлица! Ясно, девушка?
— Знаю, знаю, как ты спас его в детстве в какой-то там помойке. И что теперь он всю жизнь должен платить тебе оброк! Хватит того, что ты получил.
— А я и не спорю, Вика, но только ты мне не указ! Бессараб ни под чью дудку не плясал, и даже Оське я помогал по дружбе, а не за бабки. А когда бабы в дело лезут — совсем последнее дело! Швах! Полный! Так что пиши письма, Вика. Не буду я с тебя долги Оськины требовать. Не хочу его память тревожить. Пусть спит спокойно, друже. Но и ты ко мне не обращайся больше! Бывай, Вика!