Чтение онлайн

…Я родился на Волге в семье рыбака. От семьи той следа не осталось. Хотя мать беспредельно любила меня, А судьба мне ни к черту досталась. Невзлюбил я в те поры хозяйство водить, Ни косить, ни пахать, ни портняжить, А с веселой братвой, по прозванью шпаной, Научился по миру бродяжить. Полюбили

мы крепко друг друга тогда, Хоть впервые встречались несмело. А в одну из ночей пригласили меня На одно на опасное дело. Ох, и ночка была, хоть ты выколи глаз! Вору риск по плечу, как обычай. Поработали там, ну, не больше как час, И, как волки, вернулись с добычей. Пела скрипка привольный дунайский напев, И баян с переборами лился…

— Мешочек! Мешочек! Мешочек!

Мы все вздрогнули от истерического крика. Гришка, растерянный, бледный, пританцовывал на своей полке.

Потом он вдруг кубарем свалился оттуда и вцепился Лешке в горло:

— Га-ад, ворюга, отдай! Отдай, говорю! Отдай деньги!

В нашем купе поднялся шум. Любопытные уже заглядывали из прохода. Пропал Гришкин мешочек с деньгами!

— Я тебя зарежу, я тебя зарежу! Отдай…

— Да пош-шел ты! — сказал Лешка, гордо отталкивая его. — Сдался ты мне, гнида!

— Отдай, говорю, отдай. Проводника позову! Ты выследил, ты знал!

Мы с Иваном растащили их по углам и принялись за разбор дела. Утром мешочек еще был на месте.

В нем, как утверждает Григорий, полторы тысячи денег. На него невозможно смотреть: трясется, плачет, расстегивает штаны, показывает обрывок веревочки. Лешка удивлен и морщится.

— Да стал бы я руки пачкать о тебя! Кулак ты, сурок ты, хорь вонючий! Ну и ищи свою торбу!

— Ворюга! Каторжник. А-а-а…

Минут пятнадцать идет обмен «любезностями». Гришка ревет и выкрикивает их захлебываясь. Лешка презирает его и посмеивается. Иван Бугай принялся искать мешочек. Обшарили Гришкину полку, переворошили все его узелки, обыскали другие полки. Мешочек нашелся за трубой под столиком. Очевидно, он ночью оторвался, а когда Григорий сел к столу завтракать, выскользнул и завалился.

Гришка, дрожа, схватил его, полез к себе и мгновенно затих. Лешка стал продолжать песню. Но я уже не записывал слов, я был взволнован и думал: почему они такие, Гришка и Лешка, и откуда они взялись? И кто из них лучше?

А превратись я в Гришку, я бы повесился, честное слово! Что же это такое? Сколько еще поколений нужно, чтобы кулак в человеке умер?

А Лешка? А тот тип, которому «так интересно» быть жуликом? У них свой мир, своя мораль, свой фольклор и презрение к тем, кто на них не похож…

Да, Лешка, конечно, презирает Григория, но разве хрен редьки слаще?

Тайшет! Тайшет!

Это слово у всех сейчас на языке. От станции Тайшет начинается новая железная дорога на Лену. Скоро о ней услышит весь мир, но пока она

известна немногим. Она через Лену пойдет на Якутск, через хребты и дикие земли на Чукотку, до самого Берингова пролива. По первому отрезку ее сейчас едут на Братск.

Об этой дороге я знал по карте, но у меня было еще триста рублей, и я взял билет до Иркутска. Вместо пересадки в Тайшете я решил ехать старым путем — на Иркутск и оттуда пароходом по Ангаре. Это так интересно!

Мои попутчики сходят в Тайшете, чтобы ждать братского поезда, а я… еду дальше. Может, сойти с ними? Нет. Мы встретимся на Братской ГЭС через неделю. Мы записываем фамилии друг друга, и больше ничего. У них нет адресов и у меня нет.

С самого рассвета идет дождь. Здесь широта и размах во всем: дорога — так до одури, лес — так уж без конца, дождь — так уж без просвета. Он льет и льет, стекает по окнам ручьями; сырость и холод проникли даже в наш переполненный вагон.

Скоро Тайшет, вот-вот он покажется… Прошел уполномоченный, который сопровождает партию вербованных, велел приготовиться. Гришка канючит, чтобы помогли ему нести вещи. Хлопцы заметно погрустнели, встревожены.

Васек. Эх, приедем, а там палатки стоят!

Дмитрий Стрепетов. Ничего, Васек, еще будем сами натягивать.

Иван Бугай. Говорил уполномоченный — будем на лесоразработках. Вот это дело!

Григорий. Ох, заставят нас бревна таскать! Глаза на лоб!..

Дмитрий Стрепетов. Нет, будем пряники перебирать. На кондитерской фабрике.

Вот уже показались домики, дымящие трубы.

— Тайшет! А завод какой!

— Ну, то, наверно, и есть наша кондитерская фабрика. Подъем, хлопцы!

Мы пожимает друг другу руки. С Димкой Стрепетовым у меня прощание почему-то грустное. Что-то осталось недосказанное…

С поезда сходило очень много людей. У всех переселенческий вид: с детишками, с посудой, провизией. Хлещет дождь, грязь непролазная, мокрые пути, мокрые составы, путаница, станции не видно. Уполномоченный кричит, проверяет по списку, все ли сошли.

Потом они взвалили на плечи сундуки, чемоданы, узлы и пошли куда-то вдоль полотна, по лужам, прыгая через шпалы. И со всеми пошли строить Братскую ГЭС беспокойный Дмитрий, обстоятельный Иван Бугай, ленивый вор Лешка, жадюга Григорий и познающий жизнь Васек.

Только Дмитрий обернулся и помахал мне рукой. А те, другие, уже были заняты иными заботами: спешили ли спрятаться от дождя, дотащить ли благополучно Гришкино барахло, а может, они были просто взволнованы и боялись.

Есть большой враг человека — страх. Страх перед изменением в жизни. Человеку, просидевшему двадцать лет на одном месте, страшно двинуться куда-то, переехать в соседний район или — господи упаси! — в Сибирь.

Я понял это, испытав на себе. Я не сидел в родном городе двадцать лет, я только десять лет учился в школе. И вдруг изменения в жизни! Как было страшно ехать куда-то! Как это — уйти из дому, пойти меж чужих людей, в чужие края? Что я буду делать? Как проживу?