Проделки купидона
Шрифт:
— Пораньше. Часов в десять.
— Доктор приезжает в четыре.
— Я вернусь к этому времени.
Закрыв за ним дверь, девушка с облегчением вздохнула и сразу же обратилась к Психее.
— Супа больше нет, — прошептала она. — Но есть немного хлеба, ростбиф и яблоки.
— Очень хорошо, — отвечала Психея. — Я и не подумала, как это может выглядеть, если вы станете столько есть.
Александра подала ей поднос.
— Я вообразить себе не могу, что бы сказал папа, если бы узнал правду — что вы лежите в моей постели с вывихом.
Звонкий
Странный звук донесся до ушей маркиза, подходившего к своей двери. Смех молодой женщины прозвучал у него за спиной. Мороз пробежал у него по коже — его дочери так не смеялись, но в то же время в этом звуке было что-то знакомое.
Неужели это привидение?
Разве и в Роузленде водятся привидения, как и в замке Перт?
Поразительно.
Афродита поморгала, не в силах понять, где находится. По смутным очертаниям ближайшего окна она могла заключить, что было раннее утро, но в голове у нее стоял такой туман, что она не помнила даже, какой сегодня день. Единственное, что она ощущала, — нечто жесткое и колючее у щеки.
— Мама! — Голос донесся издалека, словно Афродита находилась в глубине пещеры, а зов прозвучал где-то у самого входа.
— Мама, ты меня слышишь?
— Энтерос? — прошептала Афродита. Во рту у нее пересохло, на губах стыло странное ощущение — словно они намазаны маслом, которое отдает шалфеем и чабрецом. По запаху это походило на ее эликсир от любви, но откуда бы ему здесь взяться?
Что-то жесткое и колючее начало раздражать ее нежную чувствительную кожу. Она потянулась, чтобы сбросить одеяло, но никак не могла найти его край. Открыв глаза, богиня села и, повернув голову, увидела пару копыт и черные бока — о Зевс всемогущий! Кентавр!
Память вернулась к ней — жестокая выходка Эроса, хохот толпы. Тогда это ее ничуть не смутило, потому что она влюбилась, влюбилась в самое безобразное существо на Олимпе — страшнее его мог быть только сам Вулкан!
Она вскрикнула и разбудила бы мирно спящего кентавра, уютно похрапывающего в своей конюшне позади дворца Зевса, но черные крылья обвили ее и закрыли ей лицо.
Не успела она издать и звука, как Энтерос взлетел с ней в ночное небо.
— Я убью своего собственного ребенка! — закричала Афродита, как только они достаточно удалились от дворца.
— Да будет тебе, мама! А чего ты ожидала от Купидона, когда он узнал о наших планах?
— Ты, наверное, прав… Но кентавр! Я погибла! Я стану посмешищем на пирах у Вакха на ближайшие двадцать лет!
— Не такая уж большая цена! Как только мы избавимся от Психеи, твоей изобретательностью станут восхищаться. А теперь терпение, мама, мне нужна твоя помощь в одном дельце. Я знаю, где будет сегодня ночью Купидон, я наткнулся на него сегодня случайно, когда соблазнял женщину по имени Александра. Я следовал за ней, выжидая удобный момент, когда смогу напустить на нее свои чары, — и тут-то обнаружил, что Купидон зачем-то устраивает по всему замку какой-то странный шум. То ли он притворяется привидением, то ли он еще
Во всяком случае, я весь день его выслеживал и выяснил, где он скрывается — в чулане, недалеко от бальной залы. Уверен, что он хранит там свой колчан со стрелами и лук. Если мы сумеем выкрасть его стрелы, он не сможет заставить Александру и Лонстона влюбиться друг в друга. Но мне нужна твоя помощь.
— Ну конечно, милый! Только сначала проводи меня домой — мне нужна моя колесница и голуби. Ты очень сильный, но тебе все-таки будет утомительно отнести меня в Англию и обратно.
— Это вполне в моих силах.
— И все же ты захочешь остаться в замке, а мне нужно вернуться на Олимп. Ты же знаешь, я не люблю подолгу отсутствовать дома.
— О да!
— Энтерос, ты обо всем позаботишься, ты постараешься? Мне всегда так хотелось избавиться от этой особы!
— Ну конечно, мама.
— А сам ты не питаешь к ней больше нежных чувств?
Он горько усмехнулся:
— Разумеется, нет. По правде сказать, я никогда их и не питал. Мне просто нравилось дразнить брата, притворяясь влюбленным в нее.
— Прекрасно. — Афродита поцеловала его в лоб и вдруг вздрогнула. — Я припоминаю теперь, как я пыталась поцеловать кентавра. О-о-о, мне дурно становится от одной этой мысли!
Во вторник в десять часов утра лорд Лонстон стоял на верхней площадке лестницы, созерцая прекрасных сестер Стэйпл. Они задержались в холле — их внимание привлекло что-то на галерее наверху. Рядом ожидал дворецкий Катберт, готовый проводить девушек в гостиную, но Лонстон сделал ему знак удалиться.
Катберт поклонился и незаметно исчез в коридоре, ведущем в комнаты нижнего этажа. Поскольку внимание дам было совершенно поглощено чем-то, Лонстон мог наблюдать за ними без помехи. Он пытался понять, почему один вид Александры так нарушает его душевный покой.
Когда накануне она уехала явно в дурном настроении, он вернулся к своему прежнему мнению о ней — настоящая Снежная королева! Ничто не могло вывести ее из этого холодного равнодушия — ни приятная беседа, ни страстный поцелуй. Лонстон вспомнил, как она отвечала на его ласки, и волна желания вновь нахлынула на него. Александра целовала его так, словно в этот миг принадлежала ему всем своим существом. Это было пьянящее, ни с чем не сравнимое чувство. Ничто не могло доставить Лонстону — как, впрочем, и любому мужчине — большего наслаждения, чем чувствовать себя, хотя бы временно, центром вселенной.
Но поцелуй прервался, и Александра обвинила его в бесчестности, высмеяла его характер и с презрением отозвалась о поцелуе, которым они оба так наслаждались, — она сказала, что это было всего лишь средство заставить его дать этот бал. Лонстон был вне себя от злости, но, когда Александра уехала, он успокоился и мог думать о ней вполне бесстрастно — до той минуты, пока она снова не оказалась в его доме. Его оскорбляло ее незаслуженное презрение… Но что можно еще ожидать, помня, какие сплетни ходят о нем в обществе?