Чтение онлайн

Ленни с балкона увидала его и сбежала вниз. Легко провела ладошкой по спине, обволокла апельсиновым ароматом, скользнула кудряшкой по уху, окутала невесомыми поцелуями.

— Все хорошо, милый! — шепнула она и растворилась в кустах. Он видел только, как среди веток мелькают ее разноцветные

заплатки. Потом она пошла тише и к ней подплыло серебристое облако.

— Ты простудишься, Ленни! — раздался томный, с ноткой укоризны, голос Лизхен. — А ведь тебе кормить!

— Да что ты! — звонко отвечала Ленни. — Я не кормлю. Могу простужаться, сколько душа пожелает.

— Ожогин сказал, что ты снова собираешься снимать.

Ленни засмеялась.

— Представь себе, выносила сразу троих — двух девчонок и идею фильмы.

— Ты сумасшедшая! У тебя же дети! Ты что, собираешься куда-то ехать? Да Ожогин тебя не пустит, и правильно сделает.

— Нет. — Ленни больше не смеялась, говорила раздумчиво, как об очень важном: — Я не уеду. Буду снимать здесь. Смотри — видишь горы? Помнишь, мы ездили с тобой в Грецию? Помнишь, какое странное там, в горах, преломление солнечного света? Как будто все размыто, все в дымке, и предметы кажутся прозрачными тенями? Мы с тобой тогда говорили об этом. Здесь то же самое. Я столько раз замечала, как свет и тень играют в горах самым причудливым образом. Мне хочется перенести это на экран.

Ожогин вздрогнул. Греция… Размытые тени… Игра солнечного света… Студия мадам Марилиз, и он сам — за ширмами — слушает, как рыженькая девчушка рассказывает подруге о пастухе, которого приняла за тень древнего воина. Ленни… Когда это было? Три, четыре года назад? С этого все началось.

Дымка вокруг лица… Лара… Электрические лампочки… Пожар… Пистолет… Маленькие ладошки, закрывающие его глаза… Ленни… Все, что произошло с тех пор, вдруг выстроилось перед ним стоп-кадрами, стройным сюжетом, придуманным верховным сценаристом и сложенным в строгом последовательном порядке верховным монтажером. Сюжетом, в котором нет ничего случайного и лишнего, все закономерно, все так, как должно быть. И гибель Лары, и серебряный пистолет, упавший из его руки в воды Москва-реки, и старая дача с облупившимися колоннами, и звуки виолончели, разбудившие его одиночество, и — как награда — этот жемчужный вечер, и два шелковых свертка на руках у кормилицы — все, все имело свой смысл в сюжете его жизни.

Ожогин поднял глаза, ветви деревьев были усеяны электрическими светлячками. Изумрудные, темно-вишневые, бирюзовые, янтарные — они зажигались и гасли, и снова зажигались, словно подмигивали ему. На миг ему почудилось, что это разноцветные глаза Эйсбара смотрят на него сверху. Ожогин тряхнул головой, но наваждение не проходило. Он повернулся и почти бегом устремился прочь от этого взгляда, который, казалось, преследовал его.

— Господа! Господа! — раздался с террасы голос Ленни. Только что была тут и вот — уже далеко. Как уследить за ней? Догнать? Поймать? Не отпускать? — Господа! Кто желает мороженого со свежими ягодами? Есть фисташковое, шоколадное и ванильное! A-а, вот еще с орехами!

Он ступил на террасу, и она, сразу почувствовав его присутствие, повернула к нему разгоряченное счастливое лицо.